Екатерина Гончарова – Земля XXIII: Вестполис. Книга вторая (страница 2)

– Джон! – с другого конца коридора послышался резкий ломаный голос Теодора.

– Иду, хозяин! – Джон выскочил из каморки и побежал на зов, руководствуясь вторым Правилом: не заставляй Хозяина ждать.

– Ты что, забыл, что сегодня утром мне нужно быть в восемь на семейном завтраке? – Теодор явно не выспался: раздражение плескалось в нем, и брызги его летели через край, – Где ходишь, Джони?

– Простите, Хозяин, я уже собирался выходить из комнаты, когда вы меня позвали, – Джон стоял, потупивши взгляд.

– Простите, простите! – язвительно передразнил его Теодор, – Давай быстрее одеваться, отец будет в ярости, если я опоздаю.

Теодор, сжав губы, стоял напротив огромного зеркала и придирчиво осматривал в нем свое лицо, приглаженные светлые волосы, парадный фрак с маленькими стильными пуговицами с перламутровым отливом. Когда Джон завязал галстук, Тедди нахмурился:

– Криво, – жестко бросил он, – переделай.

Когда с одеванием было покончено, Теодор еще раз взглянул на свое отражение, и затем решительно зашагал вниз, на семейную трапезу. Джон последовал за ним. Он должен был стоять рядом с хозяином в ожидании распоряжений. После того, как хозяева поедят, ему разрешалось также принять пищу на кухне. А сейчас он стоял чуть позади Теодора, и от созерцания многочисленных аппетитных блюд его желудок бастовал, обильно выделяя сок, а рот наполнялся слюной от исходящих от стола ароматов. Джон понимал, что кому-кому, а ему жаловаться в таких условиях не пристало. Многие рабы с удовольствием поменялись бы с ним местами, например, те, которые с утра до ночи истирают ладони в кровь в шахтах, или те, которые под палящим солнцем целыми днями собирают вредителей на полях, и лишь только вечером могут поесть картофельную похлебку. Ему несказанно повезло, ведь кроме того, что доедать остатки с хозяйского стола, он мог делиться ими со своей матерью и младшими братьями и сестрами, обитающими в девятнадцатом квартале, который был всего в двух милях от Резиденции. Жаль, что это получалось делать не так часто, но раз-два в неделю его отправляли в город, в основном, по поручению Теодора. Чаще всего он посылал Джона на рынок за продуктами. И в это время паренек обязательно улучал часок, чтобы добежать до убогой конуры, в которой родился. Шестеро братьев и сестричек, словно голодные птенцы, тут же окружали его и раскрывали свои клювики, глядя на него огромными голодными глазами. Джон раздавал хлеб, остатки сырной нарезки после обеда, потемневшие кусочки яблок, и всё, что ему удалось набрать на кухне, пока остатки с тарелок не отправлялись в помойное ведро, предназначенное для свиней. Матери всегда не было дома. Джон знал, чем она зарабатывает на жизнь. Она продавала своё тело на соседней улице, а так как тело было не первой свежести, то и платили за него сущую мелочь. Хватало на то, чтобы не умереть от голода. Дети после Джона появлялись у нее каждые 3—4 года. Это было нормально для женщин Вестполиса, поощрялось Президентом, потому что приносило пользу городу. Люди здесь долго не жили, максимум до сорока лет, а рабочая сила нужна была всегда.

– Садись, Тедди! – ласково обратилась мать к Теодору, отчего его буквально перекосило, но он молча уселся на предназначенное для него место. Джон всегда терялся в присутствии этой красивейшей женщины, она словно родилась где-то совершенно в другом месте, возможно, на небе, и спустилась сюда в образе прекрасного ангела по имени Моника. Её светлые волосы и бледная кожа, всегда алые губы и платья совершенно немыслимых фасонов вводили в ступор многих мужчин. Джон понимал, от чего хозяин Франк так боготворит свою жену. В сравнении с другими её внешность была совершенна. За это ей прощалось многое: и капризный нрав, и непомерный аппетит в обладании предметами роскоши, и некоторые вольности в поведении с окружающими ее мужчинами. Последнее порой даже было выгодно Франку. Несмотря на всю страсть, испытываемую к своей женщине, он умел переступить через свою ревность и чувство собственности, когда на кону были монеты или власть, впрочем, эти термины в Вестполисе означали почти одно и то же. Джон редко был свидетелем таких семейных завтраков, в основном, потому что все трое хозяев обычно принимали пищу в одиночестве, и такое собрание могло свидетельствовать только об одном. Случилось нечто важное. Джону было любопытно, что же произошло на этот раз, но он никак не выдавал своей заинтересованности, даже не поднимал глаз от пола.

– Иди сюда, моя пусечка, – томно произнесла Моника, и из-под стола к ней на колени запрыгнула крохотная белая собачонка. Женщина прижала её к груди, словно маленького ребенка, а затем взяла со стола маленький кусочек белоснежного сахара тонкими пальцами, на одном из которых сидело изумительной ювелирной красоты кольцо-перстень с большим красным рубином. Она вложила этот кусочек в открытую маленькую пасть собачки, а потом нежно поцеловала ее пухлыми губами прямо в черный с розовыми пятнами носик.

– Дорогая моя, давай пока оставим эти нежности, – заговорил Франк. – Наверное, вам хочется узнать, почему я сегодня вас тут собрал. На самом деле, причин несколько. Как бы это ни было прискорбно, но до меня доходят сведения, что Нордполис в ближайшее время планирует напасть на нас.

Франк по очереди посмотрел сначала на Монику, затем на Теодора. Супруга была невозмутима, она наклонилась и поставила собачку на пол. При этом из ее декольте выпал крупный золотой кулон в форме ключа. На его головке таинственно сверкал еще один природный рубин. Моника подняла торс и заправила кулон на место. Сын при слове «напасть» тревожно поднял голову от тарелки.

– Франк, я уверена, что ты найдешь выход, – не раздумывая, заявила Моника, – в конце концов, у нас богатый город, мы обладаем большим запасом металлов, рабочей силой, армией. Ты строишь флот. Мы дадим отпор нахалам!

– Да, конечно, ты права, дорогая моя, – мягко ответил ей Франк, – вот только в последний год кое-что изменилось. Нордполис до зубов вооружился ультразвуковыми пушками, уничтожающими нормальных людей, и оставляющими в живых этих выродков – «индиго».

Последнее слово он произнес с гримасой отвращения.

У Джона перехватило дыхание. Он знал, как сильна ненависть Франка к людям, отличающимся от него самого. Весь он сосредоточился на том, что говорит хозяин.

– Мы должны заполучить в свои руки такое же оружие, иначе мы не сможем противостоять захватчикам. И у нас очень мало времени! – Франк говорил с видимым волнением, – Проще всего нам получить желаемое в Скайсити. Я хочу заключить с ними военный союз.

– Франк, – округлила глаза Моника, – но там живут одни индиго! Как ты собрался сотрудничать с этими мутантами?

– Это ненадолго! – резко оборвал ее Франк, – нам нужны только технологии. После того, как получим желаемое, избавимся от них. Убьем двух зайцев одним выстрелом. Я хочу пригласить представителей Скайсити к нам в гости. Мы убедим их, что хотим того же, что и они.

– Отец, – внезапно вступил в разговор Теодор, – чем мы можем тебе помочь?

– Тед, всё просто, мы должны убедить их в том, что мы, как и они, хотим справедливости и мира. Конечно, нам придется постараться, изучить их мировоззрение и взгляды, слиться с ними духовно. Нам жизненно важен этот союз.

– Но если они приедут к нам, и увидят нищету и рвань на улицах, поверят ли они в то, что мы стремимся к их ценностям? – вновь спросила Моника.

– Естественно нет! – повысил голос Франк. – Нам придется оградить их пребывание в Вестполисе границами Резиденции.

– Мы сделаем всё, что от нас зависит, дорогой! Не переживай, – Моника встала из-за стола, мягко подплыла к мужу и поцеловала его в макушку. Франк прижался губами к ее руке, ощутив на щеке холодное прикосновение рубина из перстня. Остаток завтрака они провели в молчании.

Сердце Джона трепыхалось. Он знал многих индиго, все они поддерживали связь друг с другом в городе, напичканном ищейками Франка и Уайта. Не раз Джон предупреждал собратьев о готовящихся зачистках, однако ж, индиго время от времени пропадали. Джон и все остальные знали, чьих рук это было дело. «Всё-таки нужно отказаться от идеи с библиотекой Франка», – подумалось ему, – «иначе я себя выдам, а этого нельзя допустить. До сих пор удача была на моей стороне, но в любой момент она может отвернуться».

2 глава. Свобода действий

Карл оставил ей прекрасную базу для построения нового мира. Мира, подобного Нордполису, где все люди счастливы, имея основной прожиточный минимум: квартирную клетушку, стабильную работу, регулярный прием пищи, стандартную униформу и счастье от того, что ты являешься частью огромного государственного механизма, приносишь пользу и улучшаешь мир вокруг себя. Грамотная агитация смогла сделать то, чего не смогли бы все богатства планеты. Информационная работа с населением Нордполиса позволила взрастить поколения преданных режиму пешек, и сейчас Нинель прекрасно понимала Карла, который хотел распространить этот уклад по всей Земле. Ведь покорность означает стабильность, а стабильность означает мир. К миру стремились все люди во все времена, и сейчас она могла воплотить эту мечту в реальность. А еще она хотела и могла стать единоличной владелицей всего сущего. Нинель была воодушевлена. Прошел почти год с момента, как Карл «ушел» в иной мир, освободив ей дорогу, а у нее было уже практически всё готово к наступлению. Горожане знали о грядущей войне и были готовы к ней. Игру в связи с военным положением Нинель заменила на Учения, которые были обязательны для всех школьников и взрослых, тренировавшихся дважды в неделю. Каждый житель города и раньше находился в прекрасной физической форме благодаря сбалансированному питанию и регулярным нагрузкам на учебе и работе, а сейчас они еще и умели обращаться с новым оружием. УЗ-пистолетов было выпущено ровно столько, чтобы обеспечить все население Нордполиса, и оставить некоторый запас для союзников. Согласно заключенным договорам союзники поставили ценные и черные металлы. Все они до остатка были использованы для производства усиленных военных кораблей и коптеров, каждый из которых мог поднять десяток человек в экипировке и пилота. Но больше всего её радовала Хелена – человек, преданный своему делу и ей самой. Эта красивейшая женщина с гениальным умом всегда видела ситуацию глубже других, аккуратно наставляла свою молодую госпожу и не претендовала на власть. Всё, что ее волновало, – это наука, опыты и эксперименты.