Екатерина Годвер – Рассказы 12. Разлетаясь в пыль (страница 2)

Привет, Игорек! Прости, что с задержкой: такой хаос творится… Я даже рада, что ты пока на Гевесте. У вас хоть тепло там на базе и свет круглые сутки.

С энергией перебои – сегодня третий раз пойду на почту, может будет открыто. Первый раз поехала сразу, как прилетела, но письмо не приняли: говорят, нет энергии. Вчера заходила – вообще закрыто, темнота, тишина. Только вахтерша, помнишь, та жуткая бабка, глазами сверкает. Сумеречное такое царство по всему городу. Хотя в Москве, говорят, все нормально, никаких сбоев.

…Игорек, это я снова, пишу, пока в очереди на почте. В 5-й раз пришла, ты там, наверно, с ума сходишь. Прости, мой хороший, никак не могла отправить. Похоже, у нас кранты с электричеством и вообще с энергией. Вчера опять была авария на атомной станции; говорят, их закроют все. В новостях сказали, запасов энергии достаточно, но в интернете пишут, где-то уже целые области обесточены почти полмесяца. Я видела снимок с МКС: Земля наполовину черная. Самое вирусное фото. Прости, что как курица лапой, зовут, примут письмо! Целую!

Привет, княгиня!

Чего не пишешь? Переживаю. Пришлось уломать Вальку по своим каналам узнать, приземлился ли твой рейс. Приземлился, мы тебя даже в списках сошедших пассажиров нашли. Правда, потратили на это полнормы месячной передачи. Шучу.

Ладно, ладно, прости, я знаю, что ты написала. Не могла не написать. Долго письма идут в нашу серебряную тундру… Опять вчера выпал снег. Мы были в поле, сжижали эргорий, и как повалило. Даже на фумаролах стало холодно. Пришли на базу как серебряные крабы в блестящих панцирях.

Смех смехом, но слушай, Оля. Это опять рубрика «Атеперьсерьезно». У нас чем-то заболели пять человек – температура, сыпь. Илья говорит, разновидность ветрянки, но кто его знает, какие тут вирусы летают. Если дойдет до десяти, Гевесту временно закроют на вылет, только дальнобойщиков будут впускать-выпускать. Вчера мы на всякий случай перечитали протокол – в худшем случае, чтобы не занести болезнь на Землю, нас могут закрыть на два года. Это справедливо, конечно, но… В общем, мало ли эта бредятина случится, ты помни, что я с тобой рядышком.

На плане видел нашу квартиру. В твою комнату уже заказал с Земли оригами, зеркала, журавлики, вот это все, как ты любишь. Не знаю, правда, когда теперь приедет. Ладно, фиг с ним, главное, ты приезжай сразу, как защитишься. А то боюсь, как бы потом с этим не было сложностей. И пиши, милая моя, пиши, пожалуйста.

Привет, Игорек… Печатаю и даже не знаю, когда удастся отправить. Интерпочту в нашем районе закрыли, и по всему городу, насколько знаю, тоже; местная пока работает, но как местной отправишь на Гевесту? Алла Викторовна утром сказала, что отправила посылку сыну Юпитери-экспрессом из какой-то конторки в центре, где раньше продавали авиабилеты. Я попробую туда добраться.

Помнишь, раньше шутка ходила – если закроют метро, восемьдесят процентов людей не найдут дорогу домой? Очень жизненная шутка. Плохо без метро! Добираюсь до института на перекладных, а вчера видела мужчин на лошадях. Вот смешно: осваиваем Солнечную систему, а на улице мужчины на лошадях. Кстати, о Солнце: вчера устроили пикет у мэрии с требованием увеличить использование солнечной энергии. Охрана разогнала, конечно. А потом сказали, что уровень загрязнения атмосферы не то чтобы критический, но уже не пропускает достаточно солнечных лучей. Ох, Игорек… Страшно все это. Я рада, что ты сейчас на Гевесте, вдали от этой чехарды, у вас там энергии завались… Единственный минус эргория – этот запах мыльный. Фу, как вспомню, прямо воротит.

Слышала разговоры, что поддерживать гевестский проект, импортировать оттуда газ – очень дорого, что проект хотят закрывать, как только Земля выйдет из кризиса. Может, конечно, так и будет, но точно не в ближайшее время: аккумуляторы с пометкой «Гевеста» просто повсюду, кишмя кишат. Не уверена, что можно быстро их чем-то заменить.

А так-то ничего. Дают свет трижды в день. Когда бываю дома в это время, успеваю быстренько поесть приготовить про запас, кипятка набрать… В общем, нормально, могло быть хуже – как во всяких фантастических рассказах про постапокалипсис. Знать бы еще, что с тобой. Почему не пишешь? Я не верю, что не пишешь, просто все эти проволочки с почтой… Зато потом получу от тебя пачку писем разом.

Знаю, ты терпеть не можешь, когда я развожу панику. Так что не буду ничего разводить. Ходят слухи, что то ли на Гевесте, то ли на Ганимеде появилась новая болезнь, что будут закрывать планеты. Точно не знаю – интернета нет, телевидения тем более. Если все-таки получится отправить письмо – чиркни, пожалуйста, как вы там, как ты там, мой хороший. Обнимаю тебя, Игорек мой, князь мой Игорь. Попробую завтра по пути в институт заглянуть в ту авиаконтору. Может, примут письмо, так что не удивляйся, если будет с юпитерианской маркировкой.

Жду не дождусь, когда приедешь. Нарисовала бумажный календарь, вычеркиваю дни до конца твоей вахты. Как в старые добрые времена, да?.. Очень романтично.

P.S. Не вышло с конторкой – закрыто. Но я нашла другой способ – опять спасибо Алле Викторовне, вот уж старушка-моторчик. Оказывается, при определенной ловкости рук, открывающих кошелек (ага, снова кошельки, банкоматы-то не работают) письма все еще можно отправить грузовым рейсом. Почтовые-то все перекрыли. Еще узнала, что с Гевесты не выпускают разведочные партии, инженеров, строителей – всех, кто живет дольше недели. Пишу, а внутри ледяно и каменно. В голове не укладывается, как будто дурной сон.

P.P.S. Не помню, писала или нет – мне отложили защиту. Из-за всей этой ситуации куча оптимизаций, сокращений, слияний… Наш институт слили с НИИ высоких энергий, теперь прохожу свою почвоведческую практику в лаборатории, где пытаются синтезировать эргорий, чтоб не возить его через полкосмоса. Хорошо бы и правда его побыстрей синтезировали. А то холодно зверски, топливо запретили совсем, чтоб не усугублять загрязнение. Свет дают трижды в сутки по часу, правда не по проводам, как обычно, а тоже аккумуляторы выдают. Обычное электричество осталось только в больницах, во всяких таких заведениях, и то только там, где ветряки есть. А аккумуляторы – такие фиолетовые коробочки, и на боку по шву штамп «Импортировано с Гевесты». Я понимаю: газ, перед тем, как превратить в энергию, десять раз сложили-разложили-сжижили-прокалили, но все равно представляю, что это ты собрал и передал мне.

Привет, княгиня!

Как ты там? Я знаю, ты не стала бы вот так все обрывать, но что за препоны такие не дают тебе ответить? Иногда кажется, что я дважды в месяц просто швыряю листочки в черную бездну.

Помнишь, мы в детстве растягивали жвачки? Жевали-жевали бесконечно, они становились такие серо-розовые, липучие, безвкусные, и мы из них вили веревки. Тянешь, тянешь – и никак не рвется. Похоже на мое терпение сейчас. Я так устал без тебя, так соскучился, все вокруг серо-бурое, как та резинка. Но ниточка не порвется. Не переживай.

P.S. Представь, к Вальке летит жена. Беременная. Сюда, на Гевесту, где, простите, даже водопровода еще нет в большинстве строений. Я не знаю, как назвать этот идиотизм. Валек ходит – улыбка до ушей. Идиот.

Ее же не выпустят потом отсюда. Просто не пустят обратно на Землю, и все.

Игореша, привет, хороший мой.

Холодно без тебя в квартире, в кровати. Я переселилась в институт – несколько старых залов переделали под общежития, чтобы сотрудники не тратили время на дорогу. Добраться домой стало большой проблемой: конка дорогая, пешком очень долго. К тому же фонари не работают, на улицах мародеры, маргиналы – совсем как во времена Великой депрессии… В институте оставаться гораздо безопасней, да и веселее – хотя бы человеческое общение. Из нашего дома давно все съехали.

Комнату я закрыла, завинтила краны, только вещи кое-какие забрала, но так – все как всегда. Даже телефон свой оставила – что с него теперь, все равно не зарядить. Я постараюсь заглядывать периодически, проверять, протирать пыль – чтобы все всегда было готово к твоему возвращению. Ох, Игоречек, как я тебя люблю и как соскучилась по тебе! Не хотела писать о грустном, но как-то само выплескивается… Я знаю, тебе не до этого сейчас. Но это совсем как у Брэдбери в «Земляничном окошке»:

«У тебя работа тяжелая, ты строишь город. Когда человек так тяжело работает, жена не должна ему плакаться и жилы из него тянуть. Но надо же душу отвести, не могу я молчать…. Почему-то, как проснешься в три часа ночи, отбоя нет от этих мыслей. Ты меня прости».

Вчера меня такая тоска взяла, Игорек, что я пошла в библиотеку, в художественный отдел, и с аккумулятором разыскала этот рассказ. Глупо на такое тратить энергию, но… Перечитала, и вроде бы ты стал понятней, понятней стало, зачем ты там. Хотя все равно кажется: почему ты? Ведь на Земле миллионы мужчин, тысячи инженеров. Почему именно ты – там? Если бы ты не полетел на Гевесту еще тогда, до всего этого, жили бы сейчас вдвоем в нашей квартире. Да, без света. Да, лапшу и брикеты бы разогревали на аккумуляторе. Да, здесь холодно, и страшно, и ночами нет отбоя от этих мыслей, но – я так хотела бы, чтобы ты был здесь, Игорь!

Пока искала Брэдбери, наткнулась на «Повесть о настоящем человеке» – помнишь такую? Там Комиссар говорил: письма на войне похожи на лучи звезд. Иногда звезда уже умерла, погасла, а письмо все еще идет сквозь космос, сквозь черноту… Почему ты не отвечаешь?