Екатерина Глаголева – Пока смерть не разлучит... (страница 55)

Письмо от императора пришло в конце апреля. Госпожа де Лафайет может покинуть тюрьму, но ей не будет дозволено туда вернуться. И он требует письменного ответа.

Жильбер стоял перед ней на коленях:

— Сердце мое, вы должны уехать, я никогда не прощу себе, если вы погибнете в этом гадюшнике; сохраните вашу жизнь — ради меня! Ради детей!

— Жизнь? Разве я смогу жить без вас?

Ответ императору Адриенна написала не задумываясь: мысль о новой разлуке внушает ей ужас; она остается.

38

— Нет, это возмутительно! Они ждут уже два часа! Кем он себя возомнил? Десять вечера!

Хлопнула входная дверь; быстрые шаги вразнобой со звоном шпор; двери распахнулись…

— Пожените нас поскорее!

Баррас прячет улыбку, Тальен, похоже, разочарован, Жозефина с трудом скрывает свое раздражение. А где же… Леклерк, который должен был скрепить брак, ушел вздремнуть в свой кабинет и не вернулся — устал после долгого дня. Ладно, не ждать же теперь и его.

Комиссар Директории от второго муниципалитета скороговоркой зачитал свидетельство о браке, Наполеон и Жозефина сказали друг другу "да", он снял со своей руки кольцо и надел ей на руку. Она мельком взглянула: по черной эмали выведена надпись "Судьбе". Опять эффектная дешевка.

Вслед за новобрачными подписи поставили свидетели: Баррас, Тальен, Кальмеле и молодой адъютант, которого Наполеон привел с собой. Возраст жениха и невесты был указан неверно: Наполеон приписал себе год, Жозефина сбросила четыре — так она будет старше его всего на год; адрес жених тоже взял из головы — да и кому теперь нужен его адрес, раз он послезавтра уезжает: неделю назад его назначили главнокомандующим Итальянской армией вместо заболевшего генерала Шерера. Бумагу оставили на столе; утром Леклерк проснется и подпишет.

На улице темно и холодно. Скорей, скорей! Им еще добираться на улицу Шантерен, в свое милое захолустье. Теперь это их дом!

Полог откинут, перина отброшена, одежда падает к ногам… Ррр-ав!

— Фортюне! Вон! Плохой пес!

Из ранки сочится кровь: свирепый мопс цапнул Наполеона за ногу. Жозефина мечется по комнате, ища платок, чтобы перевязать, а раненый смеется:

— По крайней мере, я могу со спокойной душой оставить тебя в Париже: Фортюне никого к тебе не подпустит! Ну же, иди ко мне!

"Ницца, 10 жерминаля IV года.

Я не провел ни единого дня, не любя тебя; я ни провел ни одной ночи, не сжимая тебя в объятиях; я не выпил ни одной чашки чаю, не проклиная славу и честолюбие, удаливших меня от души моей жизни. Я занимаюсь делами, командую войсками, осматриваю лагеря, но в сердце моем лишь моя обожаемая Жозефина, она одна занимает мой ум, поглощает мои мысли. Я удаляюсь от тебя со скоростью стремительной Роны, но лишь чтобы поскорее вновь увидеть тебя. Посреди ночи встаю, чтобы поработать, потому что это может приблизить на несколько дней приезд моей нежной подруги, а ты в своем письме от 23–26 вантоза пишешь мне вы. Сама ты вы! Ах, негодяйка, как ты могла написать такое письмо! Оно такое холодное! И потом, с 23-го до 26-го прошли четыре дня — что ты делала, раз не писала своему мужу?.. Ах, друг мой, это вы и эти четыре дня заставляют пожалеть о моем античном безразличии… Душа моя опечалена; мое сердце в оковах, и мое воображение пугает меня… Ты любишь меня меньше, ты утешишься. Однажды ты разлюбишь меня; так и скажи; по меньшей мере, я смогу заслужить свое несчастье… Прощай, жена, мука, счастье, надежда и душа моей жизни, которую я люблю, которой боюсь, которая внушает мне нежные чувства, взывающие к Природе, и безудержные порывы, взрывные, как гром. Я не прошу у тебя ни вечной любви, ни верности, только… правды, безграничной искренности. Тот день, когда ты скажешь: "я люблю тебя меньше", станет последним днем в моей жизни. Если бы мое сердце было настолько жалким, чтобы любить безответно, я порвал бы его зубами. Жозефина, Жозефина! Помни о том, что я говорил тебе: Природа наделила меня сильной и решительной душой, а тебя создала из кружев и газа.

PS. Война в этом году просто неузнаваемая. Я раздал мясо, хлеб, фураж; кавалерия скоро выступит в поход. Солдаты выказывают мне невыразимое доверие; только ты меня огорчаешь, ты одна наслаждение и мука моей жизни. Поцелуй своих детей, о которых ты ничего не пишешь! Черт побери! Иначе бы твои письма удлинились наполовину. Гости в десять утра не имели бы удовольствия тебя видеть. Жена!!!"

— Ты женился?!

Удивление Жозефа неподдельно, и Наполеон внутренне потешается над тем, какое у него глупое лицо. Он-то думал, что явился с потрясающей новостью: Жюли родила дочь, Наполеон теперь дядя, — и вот теперь смотрит на младшего брата, вытаращив глаза. Да, он женился! Он наконец-то встретил женщину, которую искал всю жизнь! Она красива, опытна, богата, у нее сын и дочь от первого брака, связи в свете и положение в обществе, и такая женщина выбрала его, полунищего офицера, не заставляя сделаться купцом или спекулянтом, потому что она в него верит! Она принесет ему удачу!

Впрочем, к делу. Наполеон выиграл три сражения, не позволив австрийским войскам соединиться с сардинскими; Виктор Амадей III запросил мира. Генерал Буонапарте в две недели сделал то, чего не удалось его предшественникам за четыре года! Так вот, депешу в Париж доставишь ты, Жозеф: поговоришь с влиятельными людьми, передашь от меня поклон мадам Тальен и Баррасу. Место консула на Хиосе освободилось, не упусти его. А вот это письмо передай Жозефине вместе с апельсинами, духами и эссенцией флердоранжа. Да, купи по дороге в Генуе коробку конфет, она любит сладкое.

"Пьяченца, 20 флореаля IV года.

Ты беременна, mio dolce amor! Я вне себя от радости. Но почему ты не едешь? Ты на втором месяце, поездке это не помешает. Если я не увижу тебя и твой животик, я тебе не поверю. Но всё же остерегись, чтобы не наделать беды. Тебя тошнит, ты целыми днями в постели — а меня нет рядом, чтобы ухаживать за тобой, развлекать, утишать твою боль, принимать ее на себя. Мой единственный друг, как же мне не быть без ума от тебя, когда ты теперь беременна. Не рожай мне девочку, только мальчика! Два месяца вдали от тебя — это два потерянных месяца жизни…"

Да! Австрийцы отводят орудия! Они не выдержали дождя картечи! Савойцам приготовиться: они первыми пойдут на мост, за ними гренадеры. Конница Бомона пусть пока разведает броды.

Пора! Пехота — вперед, артиллерии продолжать огонь!

Что там, что там? Почему остановились? Теперь австрийцы лупят картечью по мосту, наступление захлебнулось. Если остановиться, всё пропало… Передайте Массена: пусть идет на мост.

"Слава республике!"

Массена… Ланн… Бертье… Молодцы!

"Урааааа!" Савойцы спрыгивают с моста и пробираются на тот берег вброд; две роты карабинеров уже почти перебежали весь мост!.. Дьявольщина! Австрийские пушки всё еще стреляют… Ничего не видно в дыму… Там рукопашная! Червони перешел мост… Жубер идет вброд слева… Ожеро уже на мосту… Австрийцы бегут; им наперерез выходят из реки конные егери… Вот они уже мчатся на улан и гусар, защищающих австрийскую батарею… Пушки отбили! Егери преследуют бегущего врага!

Нет, гусары возвращаются, за ними идет пехота. Венгры теснят Бомона — видно, его люди устали. Неаполитанцы наступают на Ожеро… Массена! Сам ведет своих людей в штыковую атаку! Противник отступает! Ура!

"Милан, 23 прериаля IV года.

Жозефина, ты должна была выехать из Парижа 5-го, затем 11-го — ты не выехала, 12-го… Моя душа распахнулась для счастья, теперь она полна боли. Ни с одной почтой я не получаю писем от тебя…

Когда ты пишешь мне, всего пару слов, в них никогда нет глубокого чувства. Ты полюбила меня из каприза; ты уже понимаешь: было бы смешно, если бы он поселился в твоем сердце. Мне кажется, что ты сделала свой выбор и знаешь, к кому обратиться, чтобы заменить меня. Я желаю тебе счастья, если оно доступно непостоянству — не буду говорить коварству. Ты никогда не любила меня…

Я ускорил военные действия; я рассчитывал, что 13-го ты будешь в Милане, а ты еще в Париже. Заглядывая себе в душу, я гашу чувство, недостойное меня; славы недостаточно для моего счастья, но она сулит вечную жизнь за гранью смерти… Мое несчастье в том, что я мало тебя знал, а твое — что ты судила обо мне по людям, которые тебя окружают. Мое сердце никогда не знало посредственности. Оно противилось любви — ты внушила ему безудержную страсть, опьянила до безумия. Твой каприз был для меня законом; видеть тебя было высшим счастьем; ты красива, изящна; твоя нежная небесная душа отражена в твоем лице. Я обожал в тебе всё; будь ты моложе и наивнее, я любил бы тебя меньше. Добродетелью для меня было то, что ты делаешь, честью — то, что тебе нравится; слава привлекала мое сердце лишь потому, что была тебе приятна и льстила твоему самолюбию. Твой портрет всегда у моего сердца; я то и дело смотрю на него, покрывая поцелуями.

А ты полгода не удосужилась забрать мой портрет; я всё знаю. Ты составила мое несчастье, так и знай. Я почувствовал это, когда моя душа стала закрепощаться, а твоя каждый день приобретала безграничную власть, порабощая все мои чувства. Жестокая!!! Зачем было внушать мне надежду на чувство, которого ты не испытывала!!! Но такой упрек не достоин меня. Я никогда не верил в счастье. Каждый день вокруг меня увивается смерть…