Екатерина Глаголева – Маятник судьбы (страница 64)

Он не заночевал в Монтелимаре и уехал сразу после ужина.

Верная старая Франция осталась за спиной. В Донзере праздновали восстановление монархии. Кортеж пробирался по иллюминованным улочкам под крики "Слава Бурбонам!", которые сменились воплями "Долой тирана!", как только народ разглядел орлов на каретах. Наполеон хотел выйти и сказать пару слов, Бертран удержал его.

Как странно! Двадцать с лишним лет назад капитан Бонапарт двигался той же дорогой с небольшим отрядом, опасаясь попасть в руки мятежников, но стремясь во что бы то ни стало выполнить приказ — забрать из Авиньона пушки для Итальянской армии. Юг Франции восстал тогда против тирании Конвента, сопротивляясь Террору. Два метких и неожиданных выстрела из пушки, которую солдаты Бонапарта втащили на руках на Скалу правосудия, вызвали панику среди мятежников, позволив генералу Карто войти в Авиньон. Потом были Марсель и Тулон, Париж и Каир, Маренго и Аустерлиц…

Генерал Камбронн предложил выслать авангард на разведку. Три кареты умчались вперед, остальные медленно продвигались следом. Наполеон терпеть не мог плестись шагом, они часто ссорились из-за этого с Коленкуром… Не доезжая до города, кортеж остановился, Бертран принес тревожные вести: мэр распорядился вынести почтовую станцию за городскую стену, потому что в самом Авиньоне императорские кареты подверглись нападению: с них сорвали орлов, замазали гербы грязью… Что ж, другого пути нет.

Вдоль улиц стояли шеренги нацгвардейцев с при-мкнутыми к ружьям штыками, но их грозный вид не пугал озлобленную толпу, плевавшуюся бранью. Лошадей хватали под уздцы; булыжник влетел в окно дормеза под звон стекла, и тотчас чья-то рука задергала ручку, пытаясь открыть дверцу. Капитан гвардейцев замахнулся прикладом; лошади взяли с места крупной рысью.

— Весьма обязан! — крикнул Наполеон капитану, высунувшись в разбитое окно кареты.

Бертран ухватил его за плечи и втащил обратно.

— Дьявол! — пробормотал император. — Не знал, что авиньонцы — такие горячие головы!

Уже рассвело. У почтовой станции Оргона шумела толпа; с наскоро сколоченной виселицы свисало чучело в зеленом егерском мундире, измазанном кровью на груди; когда кортеж остановился, чтобы сменить лошадей, чучело подожгли. Мужчины и женщины рвались к дормезу с мерзкой бранью и кулаками; комиссары вышли из своих карет, заслонив собой экипаж императора; к ним присоединился казначей Пейрюс, ругавшийся по-гасконски; его энергичные выкрики и крепкие удары графа Шувалова в конце концов возымели свое действие. Впряженных лошадей пустили галопом, вслед карете полетели камни. Толпа хотела было отыграться на Шувалове, но тот грозно крикнул: "Я русский генерал!" "Слава освободителям!" — обрадовались несостоявшиеся убийцы.

Граф догнал кортеж у постоялого двора в двух верстах от Оргона. Комиссары совещались с озабоченными лицами: если так пойдет и дальше, они рискуют не доставить ценный груз к месту назначения в неприкосновенности.

— Сир, я предлагаю вам поменяться со мною шинелями и пересесть в мою карету, — сказал Павел Андреевич. — Она поедет первой; если кто-нибудь вздумает покуситься на вас, то будет иметь дело со мной.

Наполеон внимательно взглянул в спокойные, чуть навыкате, глаза цвета темного янтаря.

— Зачем вы это делаете, генерал?

— Мой государь, император Александр, поручил мне доставить вас к месту изгнания в целости и сохранности. Выполнить приказ императора для меня — долг чести.

Шувалов стоял с обнаженной головой. Наполеон рассматривал его черные волосы, высокий чистый лоб, густые брови, чуть толстоватый нос, красиво очерченные полные губы, вмятинку на подбородке.

— Мы с вами слишком непохожи: вы моложе и красивее, — отшутился он. — Я поеду вперед курьером.

Ему принесли синий долгополый сюртук и круглую шляпу, бывший хозяин которых занял место в императорском дормезе.

— Об этом, возможно, никто не узнает, а если и станут говорить, то осуждая, а ведь это самый дерзкий поступок в моей жизни, — шепнул Наполеон Бертрану.

Он вскочил в седло и умчался, оставив кортеж на дороге. Комиссары молча смотрели друг на друга, не зная, правильно ли они поступили. Им надо прождать здесь целый час, прежде чем продолжить путь, иначе в "курьера" никто не поверит…

— Эй, есть кто-нибудь?

Солнце стояло в зените, сияя в выбеленных стенах харчевни с щербатой черепичной крышей; ставни были закрыты; по двору важно расхаживали куры, высоко поднимая голенастые ноги; под раскидистым каштаном стоял понурый осел. Привязав коня к столбу, Наполеон вошел в незапертую дверь. Ноги подгибались от усталости, он чувствовал себя разбитым, хотя проскакал не больше шести лье. Кто-то вострил нож точильным камнем, Наполеон пошел на звук.

Женщина в мятом чепце и грязном переднике застыла, вопросительно глядя на него.

— Хозяюшка, — сказал он ласково, — сюда скоро прибудет поезд императора, вам нужно будет накормить обедом сорок четыре человека. Вы справитесь за час?

— Пусть только явится, — мрачно отвечала хозяйка, вернувшись к своему занятию. — Уж я его так угощу — мало не покажется! Чтоб ему пусто было! Чтоб его черти в аду в смоле варили!

— Разве император сделал вам что-нибудь дурное?

— Мне-то он ничего не сделал, да что с того! Вот, готово! — она проверила ногтем остроту ножа. — Будет чем его встретить. А кому — найдется.

— Замолчи, женщина, полно вздор молоть! — Наполеон и не заметил, как в полутемную кухню вошел широкоплечий мужчина. На месте его правого глаза был грубый, уродливый шрам, шляпу он снял и держал в руке. — Пойдемте со мной, с… сударь, выпейте чего-нибудь с дороги. Такая жара.

Когда через час во дворе застучали подковы, всполошив домашнюю птицу, император сидел в дальнем углу харчевни, положив локти на стол и обхватив голову руками. Комиссары вздохнули с облегчением. На пути сюда кортеж дважды подвергся нападению: в Ламбеске и в Сен-Канна, все стекла в дормезе были выбиты. Нелюбезная хозяйка подала обед; Наполеон к нему почти не прикоснулся. Его моральные силы были на исходе; он говорил лишь о том, что эмиссары нового правительства настраивают народ против него, его хотят убить. Поверить в это труда не составляло: у харчевни уже собирались люди. Шувалов отправил адъютанта в Экс-ан-Прованс с жалобой мэру на беспорядки и требованием обеспечить безопасность императора.

Адъютант вернулся поздно вечером, сообщив, что мэр ручается за надежность города, а супрефект с жандармами скоро будет здесь, можно ехать. Генерал Коллер отдал Наполеону свой мундир, длинный плащ и фуражку и уступил свою карету; подоспевшие жандармы рассеяли кучки горлопанов, вопивших: "Долой тирана!" и "Да здравствует король!". В глухую полночь кортеж поехал дальше, по пустынным улицам предместий, из которых мистраль, срывавший шляпы с конвоя, изгнал даже котов. Городские ворота были закрыты.

Жандармы проводили Наполеона до Сен-Максимена и разогнали недобро настроенную толпу у Бриньоля, который пересекли галопом, не оставшись там обедать. От Люка император велел ехать в замок Буйиду, узнав, что там гостит его сестра Полина. Она не пожелала принять австрийского офицера; Наполеону пришлось вновь переодеться в свой зеленый мундир.

Под пальмами и пиниями, заслонявшими изящный замок с розовой крышей, расположились на биваках австрийские гусары, но внутри об этом можно было забыть: здесь царила герцогиня Боргезе, оставшаяся верной себе — и своему брату. Как ошибались в ней люди! Ее забота о сохранении своей внешности на самом деле была проявлением постоянства, глупость — прямодушием, мотовство — щедростью. Она отдала Наполеону все свои наличные деньги, но не это главное: ее тепло врачевало душу. Заставив брата снять чужую личину, она вернула ему себя самого — о, Полина! Волшебница! Во Фрежюс приехал не затравленный изгнанник, а прежний император.

На рейде стояли два фрегата: "Неустрашимый", пришедший утром из Марселя, и "Дриада" из Сен-Тропе, оба под английским флагом; по городу разгуливали англичане — солдаты и моряки, но всеми делами заправляли австрийцы. Владельцу брига "Непостоянный", присланному из Тулона командованием "королевского флота", Наполеон велел катиться к такой-то матери; капитану Монкабрие, явившемуся пригласить его на борт "Дриады", он объяснил, что не поднимется на французский корабль под флагом своего заклятого врага. Он пленник англичан — так пусть его везут на Эльбу англичане. А экипажи и конвой отправятся туда на бриге и тартане.

К утру двадцать восьмого апреля все было готово к отъезду, но ветер стих. Днем капитан Ашер приехал за императором в наемной карете, они поднялись на борт. Вечером "Неустрашимый" поднял паруса, чтобы перебраться в соседнюю гавань. Наполеона рвало в его каюте. Зря он ел этого лангуста на обед… Или дело в другом? Сен-Рафаэль встречал фрегат пушечным салютом из двадцати четырех выстрелов (императору не стали говорить, что эта пальба — в честь комиссаров). За пятнадцать лет здесь ничего не изменилось: вон громада мыса Драмон, похожего на облезлого зверя у водопоя, и рыжая кочка Золотого острова, вон узкий мыс, покрытый лачугами рыбаков… В октябре 1799 года, возвращаясь из зачумленной Александрии, генерал Бонапарт сошел здесь на берег. С ним были Ланн, Бертье, Мюрат, Бессьер, Дюрок, Мармон…