Екатерина Глаголева – Маятник судьбы (страница 38)

Переменчивый ветер приносил к Брейтенфельду, где расположились шведы, то отзвуки лейпцигских колоколов, звавших прихожан к воскресной службе, то гул стрельбы: Блюхер сражался с поляками Домбровского, защищавшими Голис. Из ажурных окон знаменитого дворца, где Шиллер написал "Оду к радости", со звоном вылетали стекла. К двум часам всё смолкло, и воцарилась тишина.

Солдаты выстроились в очередь (на восемнадцатое октября была назначена раздача провианта), однако в девятом часу утра из штаба прискакал офицер с приказом кронпринца, чтоб артиллерии идти к Таухе, на северо-востоке от Лейпцига, занять там позицию и дожидаться подхода графа Ланжерона с русским корпусом. Гром канонады слышался с самого рассвета, но с юга, с востока же долетали только звуки ружейной пальбы, поэтому Сюрмен немедленно выступил с первой дивизией к переправе через Парту. Уже в пути он встретил Левенгельма, скакавшего во весь опор: скорее, скорее!

Звуки боя доносились теперь слышнее; похоже, дрались у Гольцгаузена. Земля задрожала от топота копыт: к шведским позициям скакали казаки, за ними — рота конной артиллерии. Промчался верхом Бернадот со свитой из штабных генералов и адъютантов; русские прокричали ему "ура!". Было уже за полдень; ординарец передал Сюрмену распоряжение кронпринца: всем генералам и командирам немедленно прибыть к нему.

— Господа! — В профиль Бернадот был похож на хищную птицу. — Сегодня предстоит нам главное сражение. Я буду следить за его ходом и отдавать приказания, но часто минута дорога для нанесения решающего удара, особенно при кавалерийских атаках. Для вас, господа, тут может встретиться случай, когда вы сами должны будете воспользоваться минутой. Будьте бдительны и не пропускайте удачного обстоятельства! Не сомневайтесь, что я сумею оценить заслуги каждого.

— Положитесь на нас, ваше высочество! — воскликнул генерал Мантейфель, командовавший русской кавалерийской бригадой. — Пойдем, куда прикажете, свершим возможное и невозможное!

Карл Юхан смерил лифляндца холодным взглядом.

— Граф, овладейте вон той французской батареей.

Батарея стояла на холме и плевалась картечью. Мантейфель смутился, но отказаться было нельзя. Драгунские эскадроны поскакали навстречу смерти, за ними устремились казаки и петербургские ратники.

Корпус Винцингероде все еще оставался на правом берегу Парты, хотя сражение разгорелось в полную силу. Впрочем, пули, ядра, снаряды долетали и сюда, и Бернадот словно испытывал судьбу, подставляясь им со своего командного пункта. Сухтелен, Поццо ди Борго, англичанин Стюарт и немец Круземарк вынужденно держались рядом с ним, подвергаясь той же опасности. Мимо пронесли на носилках генерала Мантейфеля с пробитой в нескольких местах грудью, его голова безжизненно моталась из стороны в сторону. Батарея была взята.

— Я полагаю, что войскам следует переправиться через Парту, — сказал Сухтелен.

— Совершенно с вами согласен, — поддержал его Поццо ди Борго. — Ударить на Шенефельд и поддержать усилия российских войск.

— Нет, — возразил Круземарк, — лучше взять чуть левее, на Паунсдорф, захватить его и уже оттуда…

— Разумнее всего развернуть две батареи, вон там и там, а затем кавалерия…

— Молчать! — крикнул вдруг Бернадот, приподнявшись на стременах. — Здесь командую я! Господин де Сюрмен, отправляйтесь к Шенефельду.

Моста не было, а жалкая речушка превратилась в серьезную преграду. От казаков удалось узнать, что выше по течению есть брод; артиллерия двинулась туда. Шли долго, теряя драгоценное время, а когда пришли, то оказалось, что здесь уже побывали многочисленные части, дно вспахано повозками и взбаламучено лошадьми, а на узеньком временном мосту с трудом разойдутся два человека. Еще полчаса потратили на то, чтобы впрячь в двуколку с зарядными ящиками четырех лошадей вместо двух, и все равно она засела на середине реки; солдатам пришлось зайти в воду выше колена и толкать колеса. На противоположном берегу выяснилось, что вода затекла в ящики и подмочила снаряды, теперь они не годятся для стрельбы! Что делать? Сзади столпились три полка шведской кавалерии, тоже искавшие переправу; командиры нетерпеливо кричали, поторапливая пушкарей. "Брюк! Брюк![38] Туда, туда поезжай!" — два казака махали руками, указывая еще дальше в сторону. Сюрмен, наконец, сообразил, что там должен быть мост.

Переправившись, к Шенефельду поскакали рысью. С вершины холма открывалась обширная равнина, накрытая, словно войлоком, пеленой густого дыма: линии, линии — где свои, где чужие? Навстречу шведским артиллеристам шли русские — черные от копоти, как негры, перевязанные окровавленными тряпками, державшиеся за сбрую таких же изнуренных лошадей…

Бернадот был уже здесь; он велел Сюрмену идти к Паунсдорфу, который собирался штурмовать фон Бюлов.

Беглый огонь французских стрелков не мог остановить пруссаков, шагавших плотными рядами под барабанный бой. Они все ускоряли шаг, опуская штыки, и, наконец, устремились в атаку. Пока. шла рукопашная, рота конной артиллерии, посланная Винцингероде, приблизилась к городку с тыла; французы оказались между пушками и штыками, но и артиллеристы попали меж двух огней — Паунсдорфом и главной линией. Когда подоспели шведы со своими орудиями, защитники Паунсдорфа уже сдавались; генерал фон Бюлов сказал Сюрмену, что его помощь не требуется, и тот принял это за упрек: в самом деле, почему шведы всегда появляются на поле боя последними?.. Двое русских солдат, соединив руки в замок, несли подполковника-артиллериста с оторванной по колено ногой; он обхватил их за шеи и стиснул зубы.

Было около четырех часов пополудни; Сюрмен знал, что в это время Наполеон обычно предпринимает решающий натиск, поэтому все же развернул свои пушки против Зеллерхаузена, лежавшего между Паунсдорфом и Лейпцигом. Прусская пехота строилась в колонны; холм впереди нее заняли казаки, готовясь к атаке; на противоположной высоте синели ментики саксонских гусар, за ними виднелись пехотные каре.

— Load with rockets! — раздалась вдруг громкая команда.

Сюрмен узнал голос капитана Бойна, прибывшего вместе с лордом Стюартом. Командиры орудийных расчетов повторили команду по-русски: "Ракетами заряжай!" "Заряжай! Заряжай! Готов! Готов!" — пробежало по цепочке.

— Battery — fire![39]

Ракеты с воем вырвались из стволов, подобно кометам с хвостом из искр и дыма; несколько штук взорвались посреди пехотных каре, вызвав смятение: люди катались по земле, пытаясь сбить огонь. "Ура-а!" — казаки россыпью мчались с холма навстречу лавине саксонских гусар. "Не стрелять! Не стрелять!" — русский капитан скакал вдоль батареи, где некоторые орудия уже принялись заряжать картечью. Неприятельские конницы сближались друг с другом, но вот гусары проскочили в промежутки между казаками, развернулись и выстроились во вторую линию, даже не пытаясь нападать! Русские, шведы, пруссаки смотрели на это во все глаза, не понимая, что происходит. От Зеллерхаузена двигались несколько пехотных полков с развевающимися знаменами, но без всякого строя, офицеры махали платками над головой. К ним поскакали русские офицеры. "Ура!" — прокатилось по рядам. Они сдаются!

Но это было еще не самое удивительное: саксонцы развернули свои батареи и осыпали теперь ядрами и картечью французов, которые должны были поддержать их атаку! Сюрмен ошеломленно смотрел, как в стройных рядах наступавшей дивизии пробивали кровавые бреши. Смятение, французы бегут — нет, опомнились, строятся, готовятся обороняться! Сердце стиснул незримый кулак, слезы сами полились из глаз: это французы! Вот они — люди, покорившие Европу: храбрые, стойкие, верные, готовые к любым испытаниям! Но вместе с тем бесстрастный голос логики нашептывал генералу: нужно воспользоваться замешательством, усилить натиск, занять Рейдниц, от которого до Лейпцига рукой подать! Неужели Бернадот этого не видит? Его же наверняка известили!

Со стороны Шенефельда послышался мощнейший взрыв, земля содрогнулась под ногами, пламя взметнулось к небесам — должно быть, французы взорвали все зарядные ящики, прежде чем уйти из этого поселка, который они обороняли с таким упорством. Шведские драгуны поскакали к Рейдницу (ну наконец-то!), но там их встретили кирасиры. Похоже, Наполеон уже успел перебросить туда гвардейскую кавалерию. Атака за атакой отпихивала шведский авангард все дальше от города, а когда разом заговорили два десятка пушек, Бернадот остановил наступление.

В Паунсдорфе догорали пожары; среди развалин домов, опрокинутых пушек, разбитых снарядных ящиков валялись изуродованные, обобранные трупы. Сюрмен вглядывался в мертвые лица — боже мой, совсем еще мальчики! Бедная Франция! Вслед за отцами она теряет и сыновей!

Шведские артиллеристы сидели вокруг большого костра, бросая в него разломанную мебель. Двое солдат крушили топорами клавесин, еще один проворно вскочил с большого вольтеровского кресла: вот, господин генерал, припасли для вас! Сюрмен почувствовал резь в желудке и вспомнил, что с прошлого вечера ничего не ел. Солдаты пекли в костре картофель, выкопанный в огородах; от разрезанного штыком клубня в черной ломкой корочке шел пар, приятно щекотавший ноздри. Генерал заставил себя проглотить обжигающую, рассыпчатую массу без соли, запил водкой из фляжки. Надо непременно накормить лошадей, но чем? Словно услышав его мысли, из темноты появились два казака, желавших продать мешок овса; Сюрмен дал им фридрихсдор. Пораженные его щедростью (целых пять рублей!), казаки отдали артиллеристам пронзенного пикой поросенка, вызвав возгласы радостного оживления. Через некоторое время они явились снова, с полными карманами орденских крестов, часов, золотых цепочек — не угодно ли его превосходительству приобрести что-нибудь на память? Скривившись от отвращения, Сюрмен прогнал их прочь.