Екатерина Глаголева – Маятник судьбы (страница 22)
Гудящее ядро пронеслось мимо уха маршала Мортье, обдав Наполеона волной теплого воздуха; за спиной раздался треск и вскрик. Наполеон резко обернулся: Дюрок! Он корчился на земле под деревом, осыпанный ошметками коры; рядом лежал убитый наповал Киргенер.
Как нарочно, нога застряла в стремени. К дереву уже бежали ординарцы. «Поднимите его! Осторожно! Разыщите Ларрея!» — командовал Наполеон. В горле вдруг пересохло, язык ворочался с трудом. Дюрок, Дюрок! Верный друг! Двадцать лет!..
Носилки понесли бегом к ближайшей ферме. «Не трясите! У него же все кишки наружу!» — хотел крикнуть Наполеон, но спазм сжал ему горло. Вскочив в седло, он погнал коня в другую сторону.
Около полуночи, объехав в последний раз аванпосты и биваки, чтобы все видели его живым и здоровым, император ушел в свою палатку. Мамлюк Рустам стащил с него сапоги. Походная кровать была застелена, ночник оставили гореть. Наполеон провалился в сон, как в подвал, наполненный мраком и тишиной. Когда он очнулся, уже светало. Доктор Ларрей прислал человека сказать, что Дюрок желает видеть императора.
Губы Мишеля были искусаны и распухли, лоб пожелтел, бледные виски блестели от пота. Наполеон бросил взгляд на Ларрея, тот покачал головой. Маршал Сульт и Коленкур тактично отошли в сторонку.
— Что я могу для тебя сделать? — мягко спросил Наполеон, осторожно присев на краешек кровати.
— При…кончи… меня… — донесся еле слышный шепот.
Глазам стало горячо.
— Я не могу, — глухо ответил император. — Прости.
Он протянул руку, коснулся щеки Дюрока. Тот повернул голову и приник к его ладони губами. Наполеон схватил другой рукой его холодные пальцы и поднес к своим губам.
— Дюрок… Ты веришь в иную жизнь? Ты будешь ждать меня там?..
Карие глаза все еще жили, в зрачках пульсировала боль. Они вонзились прямо в серые глаза Наполеона.
— Моя… дочь… — прошелестел умирающий.
— Я заменю ей отца.
Дочь Дюрока родилась год назад, через неделю после смерти его годовалого сына Наполеона. Дети Жозефины[26] стали крестными и дали ей свои имена: Гортензия-Евгения. Дюрок был влюблен в Гортензию. И она в него. Возможно, императору в свое время не следовало препятствовать браку своей «тени» и своей падчерицы, которую он выдал замуж за Луи. Хотя… По меньшей мере, бывшая голландская королева не стала вдовой.
— Уйдите… не смо…
Веки Дюрока опустились, но не до конца. Наполеон боролся с желанием надавить на них пальцами, чтобы не видеть пугающих краешков белков.
— Прощай, друг!
Он встал и почти выбежал в дверь, которую перед ним распахнули.
Екатерина Павловна вошла стремительной и уверенной поступью под шелест черного шелка. Все та же грациозная осанка, гордая посадка головы, великолепные волосы, и все же что-то в ней изменилось. Взгляд. Да, ее по-прежнему пленительные карие глаза утратили блеск озорства, но приобрели бархатистую глубину. Волконский произнес положенные по случаю фразы; великая княгиня протянула ему руку для поцелуя; кланяясь, Серж заметил медальон у нее на груди, на простой серебряной цепочке. Должно быть, это тот самый — с портретом покойного принца Георга и прядью его волос.
Maman, ставшая гофмейстериной Екатерины Павловны, настояла на том, чтобы Серж представился великой княгине. Волконский с радостью уклонился бы от этой обязанности: он очутился в Праге проездом в Карлсбад, куда его отпустили полечиться на две недели, но спорить с maman было бесполезно. Как флигель-адъютант императора, он нанес бы оскорбление государю, не засвидетельствовав своего почтения его сестре.
Справившись о его здоровье, Екатерина Павловна принялась расспрашивать о Лютценском сражении. Ее вопросы были кратки и точны, Серж подивился ее осведомленности в военном деле, однако отвечать старался как можно более уклончиво, самыми общими словами. Она посмотрела на него с усмешкой.
— Вы, вероятно, боитесь, чтобы я не сообщила ваш рассказ моему брату?
Волконский потупился, не выдержав ее прямого взгляда. В самом деле, он так и не научился говорить правду тем, от кого зависела его судьба.
— Что нужды в приятных сказках? Я требую от вас искреннего обсуждения произошедшего, чтобы знать истину о положении дел. Я требую от вас правды не как сестра государя, а как русская, любящая свое Отечество не меньше вас! Не в правде ли заключена настоящая польза для государя?
Устыдившись, Серж начал свой рассказ заново, не утаив от нее ничего — ни неудач, ни горестных их последствий. Но все же закончил тем, что отступление никак не повлияло на боевой дух обеих армий — русской и прусской, — который нисколько не упал. Последнее замечание сильно обрадовало великую княгиню. Откровенность за откровенность: она намекнула Волконскому на то, что Австрия, тайно заключившая перемирие с Россией, возможно, вскоре вступит в войну на стороне коалиции. По крайней мере, эрцгерцог Иосиф, приехавший повидаться с сестрой своей покойной жены Александры, дал ей понять, что князь Меттерних готов к окончательному разрыву с Наполеоном. Нам нужно лишь проявить твердость духа, упорство и…
В дверь робко постучали, в щелочку заглянула дама, незнакомая Сержу, сделала какой-то условный знак великой княгине и скрылась.
— Прошу меня извинить: мой сын ждет меня, чтобы ехать кататься, — сказала Екатерина Павловна с милой улыбкой. — Я скоро буду в Карлсбаде, надеюсь увидеть вас там.
Серж поклонился, протараторил учтивую французскую фразу и вышел, пятясь.
Теплая нежность медленно вытекала из его сердца, наполняя грудь, поднимаясь выше, так что у него чуть не закружилась голова. Заметив кофейню на первом этаже ветхого, но красивого дома с выцветшими сценами из каких-то легенд на фасаде, Волконский зашел туда и сел за столик, чтобы успокоиться и подумать.
Что с ним такое? Почему ему так хорошо и вместе с тем так грустно?.. Девушка в белом чепчике и чистеньком переднике сделала книксен, улыбнулась, показав ямочки на щеках, — чего ему угодно? Серж улыбнулся в ответ, спросил чашку кофе с бисквитом. Она снова сделала книксен и ушла. Проводив ее взглядом, Волконский увидал за другим столиком даму с девочкой лет восьми. Перед девочкой только что поставили тарелку с пирожным, и она смотрела на лакомство с восторгом, предвкушением, поедая его прежде глазами, чтобы растянуть удовольствие, а мать — это была именно мать, не гувернантка! — тихо ею любовалась. Серж понял наконец, что наполнило его нежностью: он видел любящую женщину. Любящую сильно, глубоко и щедро, так что даже отсвет этой любви может озарить чужое существование. Эта улыбка при упоминании о сыне… Эта твердость в голосе, когда великая княгиня говорила о своем брате, которому она искренне хочет помочь и потому приехала сюда из Петербурга, оставив второго сына на попечение бабушки… Maman обмолвилась, что Екатерина Павловна нарочно изнуряет себя перепиской, ложась за полночь и вставая в пять утра, находя себе уйму дел, чтобы не иметь досуга предаваться скорби, но Серж видел, как ласково она коснулась пальцами медальона, таким привычным жестом… Она все время помнит о
…В Карлсбад Волконский так и не попал, узнав от ехавших туда же Милорадовича и Шишкова о новом сражении, произошедшем в его отсутствие. Шишков, отправлявшийся лечиться от нервных припадков, успел сочинить бумагу, в которой «битва на полях Будисинских[27]» представлялась победой русского оружия и разгромом корпуса Лористона доблестным войском под командованием Барклая-де-Толли, но Милорадович не стал скрывать от флигель-адъютанта государя, как обстояли дела на самом деле. Главная квартира теперь в Силезии, не доезжая тридцати верст от Бреслау; Витгенштейн отстранен от командования, потому что союзники им недовольны. Да и то сказать: есть за что. В штабе — полный ералаш, никто не знал даже расположения некоторых полков, не говоря уж про их численный состав, в комнатах вечно толпились праздные офицеры, не умевшие держать язык за зубами, хоть бы речь шла и о секретных делах, полки перемешались, командиры не могли отыскать начальников своих дивизий… (Слушая Милорадовича, Волконский подумал, что c’est l’hôpital qui se moque de la charité[28]: генерал сам был известен своей беспечностью, и отыскать его квартиру на походе было делом непростым.) Вся надежда на то, что Барклай, назначенный главнокомандующим, наведет порядок. Немец немцу рознь.
Воспользовавшись пребыванием в Праге князя Шварценберга, Серж близко сошелся с австрийскими штабными офицерами и в разговорах с ними совершенно уверился, что Австрия скоро примкнет к своим старым союзникам. Канцлер Меттерних хлопочет о посредничестве с целью вернуть Иллирию и Тироль; поговаривают, что император Франц уже выехал из Вены и намерен остановиться где-то посередине между главными квартирами Наполеона и Александра; между русскими и французами будто бы уже начались переговоры. Неужели война скоро закончится? Волконский поспешил в Силезию.