Екатерина Гичко – Защитник (страница 52)

За воротами их уже ждали. Только экипаж проехал внутрь, как ему наперерез метнулись оборотни (охрана почему-то не поспешила их остановить), а к двери почти бегом устремился полноватый рыжеволосый мужчина с усами.

– Элда! – завопил он, распахивая дверь, и ошеломлённо замер, столкнувшись с прищуренным взглядом Майяри.

Тяжёлый сапог с грохотом упёрся в дверной косяк, преграждая оборотню путь, и тот с изумлением, граничащим с негодованием, уставился на кружева панталон, выглядывающих из-под сильно задравшейся юбки.

– Вы кто?! – громыхнул он.

– Горничная, – тяжело отозвалась Майяри.

– Папочка, всё хорошо, – Элда поспешила податься вперёд, и Майяри неохотно убрала ногу. – Это госпожа Майяри. Она очень хорошая и смелая. Просто она тебя не знает.

Мужчина схватил своё дитятко в объятия и грозно прищурился на Майяри, мол, я вас тоже не знаю.

– Харен! – громогласно выдохнул он, увидев спешащего на помощь господина Ранхаша. За секунду до возгласа рыжий бросил взгляд на Шидая и только после этого посмотрел на харена с узнаванием. Тот редко появлялся в обществе, предпочитая всем развлечениям работу. – Мы начали предполагать худшее!

– Что случилось, господин Идай? – нахмурился Ранхаш, взглядом закрывая дверь в экипаж. Точнее, он посмотрел, а Рладай поспешно закрыл.

– Ни один из моих людей не прислал мне оповещения, что моя дочь миновала основные пункты тракта! – с возмущением, но в то же время с пониманием и, кажется, даже благодарностью ответил господин Идай. – Даже ваши оборотни, покинувшие Санариш после вас, уже прибыли в Жаанидый. Три дня назад!

Ранхаш нахмурился, пытаясь припомнить, о ком говорит господин Идай. Сама Элда смущённо пыталась отстраниться от отца, но тот даже не замечал её потуг.

– А пять дней назад всего в двух десятках вёрст от Жаанидыя произошло нападение! Боги, как я рад, что с тобой всё хорошо, – господин Идай расцеловал Элду в пухлые щёчки и опять вернулся к разговору. – Вы представляете, какая наглость? Вблизи от столицы! Никакого страха! Напали на кортеж благородной госпожи, всех перерезали, только кучера не дорезали. А что они сделали с бедной девушкой… – Идай спохватился, что говорит о таких ужасах в присутствии дочери, и поспешил зажать ей уши. – И скрылись, ублюдки!

В экипаже слышимость была прекрасной, и Майяри ощутила холодок. Бросив взгляд на харена, девушка заволновалась ещё больше: по его лицу вообще ничего понять нельзя было.

– Мы столкнулись с разбойниками и решили сменить маршрут, – спокойно признался харен. – А на кого именно напали?

– Да я не дознавался! – отмахнулся Идай. – Как понял, что это не моя Элдочка, так даже и рыть перестал. Но всё же бедная девушка… Эти грязные сволочи!.. – он умолк и горестно покачал головой. – Да я думаю, вас скоро оповестят обо всех деталях. Вы же теперь новый глава сыска.

– Папа… – с трудом прошипела полузадушенная Элда, и мужчина, охнув, поспешил разжать объятия.

– Домой, моя дорогая! Домой! – тоном полководца, ведущего войско в бой, провозгласил господин Идай и, подхватив дочь на руки, двинулся к ожидающему его экипажу. Слуги бросились за вещами юной госпожи. – Твоя мама так переживает, что с постели встать не может.

Оборотень вместе со своей драгоценной ношей впихнулся в карету, и его голос стал звучать немного тише.

– Господин Идай всегда такой шумный, – поморщилась Диэна, но вот её голос почему-то прозвучал немного расстроенно.

Майяри пропустила её слова мимо ушей, с жадностью смотря на господина Шидая, который с серьёзным видом что-то говорил харену. Тот кивал и коротко отвечал. Девушка остро пожалела, что не умеет читать по губам.

От ворот пути двух кортежей разошлись. Харен отправил с госпожой Лоэзией парочку своих ребят, чтобы те убедились, что она в целости доберётся до дома, и неохотно присоединился к ожидающим его Шидаю и Майяри. В последнее время их присутствие приносило ему ряд небольших неприятностей, хорошее последствие от которых было только одно – нога почти перестала его беспокоить. Но Ранхаш предпочёл бы, чтобы его беспокоила нога, чем кое-что другое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Стоило ему открыть дверь, как Майяри покладисто подвинулась, освобождая ему место, и с ожиданием уставилась на него тёмными глазами. В ноздри ударил иллюзорный запах раскалённой степи. На самом деле девушку по-прежнему окружал ненастоящий запах, но стоило Ранхашу её увидеть, как откуда-то появлялся аромат выгоревшей на солнце травы.

Майяри слегка опустила ресницы, с непониманием уставившись на застывшего в напряжённой позе харена. Он злится на неё? Бегло промотав в голове недавние события, девушка убедилась, что совершенно чиста, и взглянула на оборотня с вызовом. Ранхаш ощутил, что тёмная тёплая глубина её глаз манит его. Говорят, что глаза оборотня затягивают. Интересно, она чувствует то же самое, когда он смотрит на неё? Девчонка нагло прищурилась, невольно показывая, что её-то уж точно никуда не затягивает. Внутри зачесалось разочарование и широкой волной всплеснулся азарт. Как перед боем. И Ранхаш решительно нырнул в экипаж, усевшись рядом с девушкой. Майяри мгновенно подалась к нему с жадно горящими глазами, и волнительный азарт позорно улепетнулся, оставив после себя мрачное недоумение. Ранхаш едва удержался от того, чтобы не отстраниться.

– Вы думаете, бандиты перепутали эту девушку со мной?

– Нет. Я пока не строю предположений. К тому же Линялый говорил, что другая шайка знала, кто им нужен.

– Харен, я всё ещё тешу себя мыслью, что не настолько известна! – вспылила Майяри.

Ей было нехорошо от мысли, что какая-то девушка могла принять мучительную и унизительную смерть из-за неё.

– Зато я весьма известен среди преступного мира, – прохладно заметил господин Ранхаш, и Майяри ощутила одновременно облегчение и стыд за свою вспышку.

– Простите, я была несдержанна, – тихо извинилась девушка, отворачиваясь к окну.

– Ничего страшно, я почти привык, – харен отвернулся к другому окну.

Шидай с интересом посматривал на них, постукивая пальцем по колену. Поведение Майяри его заинтересовало мало: девушка была честна в своих эмоциях и скучна. Ну в сравнении с Ранхашем. Тот вёл себя куда занимательнее. Вспомнить хотя бы тот блеск в глазах, с которым он забрался в карету. Словно в бой ринулся! Даже придержать захотелось. Шидай уже начинал подозревать, что у мальчишки появились враждебные чувства к Майяри. Неужто он перестарался?

Мимо окна проплывали прекрасные зимние пейзажи. Всё же Лирой был прав, говоря, что Жаанидый прекрасный город. Вдоль улицы стояли высоченные разлапистые деревья, чьи кроны закрывали небо подобно крыше. Их переплетённые ветви украшал нежный иней – накануне был сильный мороз, – и сверху сыпалась снежная труха, повисающая в воздухе подобно туману. Было раннее утро. Солнце уже взошло, но оживление царило лишь на торговых и ремесленных улицах. В респектабельном районе, через который продвигался их кортеж, сильно сократившийся в количестве сопровождения (охрана продолжала испаряться), всё ещё царила сонная хмарь. Несколько раз им навстречу попадались открытые экипажи, направляющиеся на рынок за свежими продуктами к господскому столу, а по тротуарам порой бодро вышагивали бойкие дородные женщины с корзинами.

Из-за высоких чугунных оград среди заснеженных кустов и деревьев проглядывали каменные стены домов. Рассмотреть их не всегда получалось: слишком уж тесно толпились древесные стволы. Но иногда в глаза бросались яркая отделка окон, затейливые орнаменты или суровая каменная кладка. Единообразие точно не было отличительной чертой местных домов.

– Смотри, – видя интерес девушки, Шидай ткнул пальцем в окно, указывая куда-то над кронами деревьев.

Майяри в просвете увидела высокую башню с конусовидной крышей, на шпиле которой трепалось огромное белоснежное полотнище в виде крыла.

– В той стороне сыск. В те времена, когда я там частенько бывал, он был весьма интересен. Куда занимательнее санаришского сыска.

– И грязнее, – сухо заметил Ранхаш.

– Да, бардака там хватало, – покладисто согласился Шидай, – но у жаанидыйских сыскарей порой времени и на сон-то нет.

Девушка последний раз взглянула на трепещущийся в просвете штандарт и опять перевела взгляд на куда более интересную улицу. Недоверие и опасение, с которыми она въехала в город, всё ещё продолжали зреть внутри, но к ним присоединился и радостный восторг. Неужели она будет жить здесь? Ей так нравились эти заросшие лесом и кустами улицы, даже казалось, что летом мостовая должна обязательно покрываться травяным ковром и живучими полевыми цветами. Прямые и чётко распланированные улицы всегда навевали воспоминания об общине, которая долгое время была для неё тюрьмой. Там тоже были прямые улицы, однообразного вида дома, жавшиеся к скалам, и хилые горные деревца.

Сами горы своим видом несказанно радовали девушку. Неприступные склоны, забирающиеся по кручам кусты, цветы и травы, зеленеющие от мха и лишайника скалы, зелёные долины в каменных чашах, бурные грохочущие реки… Майяри во всём этом видела невероятное стремление к жизни, такую желанную свободу и мощь мира, не подвластную даже её врагам.

Низина была другой. Бескрайние равнины или леса, зелень на многие десятки вёрст вокруг, спокойные, но глубокие и очень широкие реки, топкие болота, исполины-деревья и жизнь. Низина была наполнена жизнью больше, чем горы. Дух свободы здесь ощущался меньше, словно бы он не нужен был совсем. Вероятно, это оттого, что в низине ты был волен пойти в любую сторону, в то время как в горах тебя сковывали отвесные стены скал. Преодолевая их, ты чувствуешь, будто бы завоевал свою свободу и стал равным со всем миром. А среди равнинников вкус воли ощущается не так уж и сильно.