Екатерина Гичко – Схватка с судьбой (страница 58)
Майяри изумлённо распахнула глаза. На свидание? С хареном? Сама мысль показалась ей странной… но очень привлекательной. В той кутерьме, что царила вокруг них, она ни разу не задумалась о том, чтобы сходить с Ранхашем на свидание. Откровенно говоря, она никогда не думала о том, чтобы с кем-то ходить на свидания. Виидаш сам таскал её гулять, а Викан и вовсе похищал ради этого дела.
– Я никогда не был на свидании, – откровенно признался Ранхаш, и у Майяри дыхание спёрло от ответственности.
Никогда не был на свидании? Вообще никогда? Боги, он же старше неё в разы, он красивый, из знатной семьи, совершенно очаровательный – просто это не всегда заметно при первом взгляде – и обаятельный в своей нерушимой серьёзности. Ладно он сам не мог подумать пригласить кого-то погулять, всё же он больше размышляет о более скучных вещах. Но неужели не нашлось женщины, которая бы набралась смелости пригласить его сама?
Майяри почувствовала себя мастером, которому поручили объяснить азы науки ученику первой ступени обучения. Глаза её загорелись.
– Так, ты выводишь нас незаметно с территории дома, а я устраиваю нам свидание.
– Как прикажете, госпожа, – Ранхаш улыбнулся и поднёс её руку к губам.
В сгущающихся сумерках выбраться с территории дома оказалось довольно легко. Ну по крайней мере выглядело это легко. Майяри забежала за плащом и опять спустилась к ожидающему её внизу Ранхашу. Некоторое время они шли по парку, а потом мужчина поднял её на руки, и дальнейший их путь прошёл в полной тишине. Харен ступал тихо-тихо, очень легко, переходя из одной густой тени в другую, и играючи обходил охрану. Это выглядело так просто, что у Майяри даже появилась ложная надежда, что и она так сумеет.
Отпустил её Ранхаш уже в городе, и они, набросив капюшоны, пошли искать приличную таверну с хорошим вином. Вино, правда, пить нельзя было обоим, но в приличных заведениях с хорошей выпивкой обычно имелись также хорошая музыка, вкусная еда и довольные всем, а следовательно благодушные посетители.
Приличные таверны Ранхаш знал. И даже знал, где подавалась хорошая выпивка. Ну уж где имелась отменная дика, он знал наверняка благодаря Шидаю. Одно такое заведение как раз нашлось недалеко от дома семейства Вотых.
Добротное двухэтажное здание красного кирпича с чугунной вывеской «Каписийская ехвадаля» – «Таверна Каписия» с северосалейского – стояло на Барсучьей улице и имело в соседях мясную и винную лавки. Позади заведения темнел небольшой сад, где в свете фонарей можно было различить развалившихся на траве оборотней, проводивших время в компании выпивки и весело хохочущих женщин не самой высокой репутации. Последнее, впрочем, не смутило ни Майяри, ни Ранхаша.
Таверна была на две трети заполнена гуляющим народом, по просторному залу туда-сюда сновали расторопные подавальщики, а за стойкой стоял сам хозяин – тщедушный, но очень энергичный рыжеватый оборотень. Напротив двери у дальней стены на возвышении сидели музыканты: флейтист, скрипач, гитарист и бандурист, – и по залу разносилась задорная песня. Пел бандурист тонким, словно нарочно скоморошьим голоском:
Ранхаш не очень хорошо посмотрел на музыкантов, а Майяри улыбнулась. Песенку о незадачливом Гор-Гоёме – в Санарише его звали Горем-Срамом – и его приключениях в стране мёртвых, куда он попал по пьяному делу, она слышала уже не раз. Мадиш часто горланил её с крыши школы, прячась там от наказующей длани мастера Лодара.
Они заняли стол, Ранхаш подозвал подавальщика и заказал травяного отвара и мясных закусок. Подавальщик покосился на дорогое платье Майяри, смерил взглядом Ранхаша и поспешил на кухню исполнять заказ. Множество взглядов тотчас устремились на девушку, которая сильно отличалась от девиц лёгкого поведения, а приличные ночами в такие места не ходили. Впрочем, взглядами и ограничились. Несмотря на то, что спутник её по мнению многих посетителей был мелковат, связываться с ним отчего-то не хотелось.
Майяри хищно осмотрелась, выискивая взглядом подходящего для драки кандидата. С Виканом это было очень даже весело, совсем не страшно, а уж как настроение поднялось у всех после шуточной потасовки. Музыканты, правда, играли дряненько, мадериду точно не вытянут, но и народную «козу» станцевать тоже приятно.
– Нам точно нужно быть здесь? – усомнился Ранхаш, осматривая пьяные лица. Ещё и музыканты как назло прервали вполне безобидную балладу о Гор-Гоёме и затянули пошлейшую песенку о блудливом храмовнике, которого вздумали наказать боги, но которых он сам…
Ранхаш так мрачно посмотрел на горе-менестрелей, что от одного только взгляда струны на инструментах должны были полопаться. Майяри тоже с осуждением уставилась на певуна.
– Гадость какая, – вырвалось у неё.
Сидящий неподалёку в шумной компании оборотень не расслышал её, но спьяну решил, что она чуть ли не восторгается, и подмигнул Ранхашу:
– Чувствательная песня̀! Бабы млеют и блазняются сразу, как заводишь её.
– На эту гадость? – скривилась Майяри.
В этот раз её расслышали.
– А чё… всё по… этой… по тонкости… по чувству… О! По романтишу!
– Что? И когда он с мужиком, тоже по романтишу? – насмешливо вскинула брови Майяри.
Оборотни за соседним столом загоготали, а ценитель хорошей музыки малость растерялся, не смог подобрать достойного ответа и отмахнулся:
– Да шо такая шикильда понимать может в уискусстве?! Ты ничаво музыкальнее сковороды в руках и не держала! А… Да уж не серчайте, господин, но неужто я правду утаивать должон?
Мужик икнул и опасливо покосился на Ранхаша, который глядел на него ой как нехорошо.
– Это я-то? – Майяри с достоинством вскинула подбородок и хищно раздула ноздри, почувствовав, что нашла подходящую кандидатуру для дальнейшей драки. – Эй, любезный, а ну-ка прервитесь!
Певец её не услышал, но прерваться ему пришлось: бандура вдруг рванула прочь из его рук, как в песне про барда, от которого сбежала лютня, застыдившаяся срамных песен. Коротко вскрикнув, он вцепился в корпус инструмента, но тот легонько тюкнул его грифом в лоб и уплыл к Майяри, вызвав удивлённую оторопь у хозяина таверны и вышибал и весёлый хохот у пьяного народа. Девушка ловко поймала инструмент, повертела его, огладила по спидняку и, перевернув, пощипала сперва короткие, а потом верхние струны.
– Ты умеешь играть на бандуре?
– Да, меня учили, – отозвалась Майяри, по старой привычке примериваясь к весу инструмента.
Легковато. Она всегда предпочитала тяжёлые породы дерева, и не потому, что они якобы были благозвучнее для её слуха. Не были. Зато занятия музыкой ненавидела не только она, но и охранники, о головы которых она ломала инструменты.
– Эй, а ну верни!
– Да буде тебе! – заступились за Майяри перед певцом сидящие рядом выпивохи. – Потренькает и отдаст.
Играть Майяри никогда не нравилось. Она не получала удовольствия от игры. Но увидев заинтересованный взгляд Ранхаша, внезапно ощутила азарт и желание сыграть. И не просто сыграть, а поразить своей игрой харена, понравиться ему.
Встав, она обошла стол и уселась на столешницу прямо напротив харена, упёршись ногой в стул между его колен. Взгляды всех тут же устремились на неё, и в зале повисла тишина. Майяри не спешила её нарушать. Подавальщик принёс и поставил на стол травяной отвар, и пар от стаканов и кувшина поднимался по обе стороны девушки, делая её немного похожей на Духа. Палец подцепил одну из длинных струн, и тишину расколол резкий высокий звук. Он вознёсся к потолку, гудением расползся во все стороны и затих. Майяри нежно погладила струны, едва-едва надавливая на них и вытягивая нежный-нежный звон. Легонько хлопнула ладонью по спидняку и запела, вторя себе неторопливым перебором струн.
Звук оборвался, словно бы отражая растерянность певуньи, но почти сразу же возобновился, причём бойчее и яростнее.
Треньк! Звук опять оборвался, но Майяри растерянной и вопрошающей не выглядела. Склонившись ниже, к лицу Ранхаша, она запела тише, с улыбкой: