Екатерина Гичко – Наагатинские и Салейские хроники (страница 74)
Перехватив дрова поудобнее, парень зашагал чуть бодрее. Сложность задания вызывала у него здоровый азарт и глубочайший интерес. Так и хотелось всунуть в дела типишцев нос поглубже, но те отличались завидной осторожностью, которая только подстёгивала любопытство. Обычные братья и тем более младшие ничего особенного не знали, не зря всё Зразый устраивал весёлые вечера, приправленные выпивкой и байками. Откровенные россказни и капелька крепкого побуждали к такому же откровению. Обычные братья украдкой признавали, что только старшие знают истинные секреты врачевания благословенного Типиша, а они же здесь только сиделки да помощники по хозяйству. Что их, впрочем, устраивало. Жизнь при монастыре была сытной.
Старшие братья до пространных бесед не снисходили. Порой перешёптывались между собой, но всегда бдительно прикрывали губы рукавами и умолкали, стоило кому-то подойти слишком близко. Часовню изнутри охранял привратник. Всего один, но любопытным проникнуть внутрь не удавалось. Мрачный могучий старикан и старших не всегда пускал, если на то дозволения настоятеля не было. Двери часовни почти всегда были заперты. Если хочешь помолиться, то в самом монастыре есть просторный и светлый молельный зал и статуи богов. Молись кому хочешь, а покой Типиша можно тревожить лишь по особым случаям.
Ходили слухи, что именно на земле их монастыря покоились останки величайшего из лекарей. Могилу, впрочем, показать не могли, но почему-то все считали, что она внутри часовни. Говорили, что дух Типиша иногда снисходит до урны со своим прахом и освящает присутствием маленькую часовню и лечебные палаты под ней. Вот на палаты бы Зразый взглянул с большим удовольствием. Всё же как любопытно, чем типишцы лечат, что у них за методы такие. Не прахом же основателя они раны посыпают?
Послышались шаркающие шаги, и Зразый, обернувшись, к своему изумлению увидел привратника. Раньше парень наблюдал его только издали и всегда поблизости от часовни. А сейчас тот шёл откуда-то со стороны монастыря, грузно и неуклюже переставляя ноги. Осоловелый взгляд был опущен книзу, сам старик покачивался, и Зразый не сразу понял, что тот крепко пьян. От удивления он даже замер. Привратник прошёл от него в четверти сажени, но не окликнул и даже не посмотрел.
Парень чуть ли не бегом поспешил к поленнице, кое-как сгрузил дрова и выглянул из-за угла. Привратник как раз подошёл к двери часовни и теперь перебирал в руках ключи. Те звенели, дрожали, выворачивались из толстых пальцев. Зразый лихорадочно думал, стоит ли считать это удачным шансом или лучше повременить и не лезть. Старик наконец узнал нужный ключ, впихнул его в скважину и ввалился внутрь. Парень подался вперёд, но…
– Ты что здесь делаешь?
Зразый обернулся и вперил взгляд в строго нахмурившегося настоятеля.
– Дедушка Цыбай отправил дров в поленницу донести, – парень кивнул, собственно, на поленницу.
– Донёс, – мрачно заметил брат Мастюня. – А теперь куда ноги несут?
Зразый быстро смекнул, что лучшим ответом будет правда. Всех его прежних учителей добровольное покаяние приводило в доброе расположение духа, и они прощали стервеца.
– Ну… так любопытно, – парень потупился и шкодливо стрельнул глазами на настоятеля. – Про часовню столько слухов ходит, одним глазом бы на её чудеса взглянуть.
Настоятель не то чтобы подобрел, но малость расслабился.
– Насмотришься ещё, – сухо отозвался он.
– Да и интересно, что там с братом-привратником, – Зразый понизил голос. – А то шёл, так шатался! А внутрь зашёл, и грохнуло что-то. Мож, худо стало?
Брат Мастюня разом потерял к нему интерес. В глазах мелькнула тревога, и он отмахнулся от послушника.
– Иди трудись, брат мой. Не вводи себя в искус любопытства.
Зразый, конечно, совету последовал, но не очень поспешно. А вот настоятель так торопился, что добрался до двери в считанные секунды. Распахнул створку, зашёл внутрь, и прежде, чем дверь закрылась, до слуха парня донёсся его обеспокоенный голос:
– Что ж ты творишь?
– Не могу я больше…
Звук голосов оборвался, но Зразыю хватило и этого. Э, что-то неладно в монастыре…
– Ты чего тут делаешь? – в очередной раз окликнули парня.
Тот обернулся на звонкий женский голосок и очаровательно улыбнулся рыжеголовой сестрице, смотрящей на него с мрачным неодобрением.
– Тебе разве сюда можно?
– Меня дедушка Цыбай с дровами отправил, гос… сестра Иша.
– И ты теперь без дела шатаешься? – прищурилась лисичка.
– Да я только закончил!
– Так я и поверила, – сестра Иша презрительно фыркнула. – Если хочешь, чтобы я молчала, помоги мне с дровами.
Зразый тут же расплылся в лукавой улыбке.
– Воровать будем?
Взгляд сестрицы смягчился. Ну вот этого брата она действительно могла назвать братом.
Поздним вечером, когда на улице стемнело, Ишенька тщательно заперла дверь и приставила кочергу к косяку. На случай, если брат Суза опять придёт стихи читать. Почему-то душой владело волнение. Иша переживала, радовалась, но не могла понять чему. Вроде ничего приятного не случилось, память продолжала молчать, а болезные братья и сёстры так и не порадовали её интересной беседой. Ещё и брат Мастюня заинтересовался, чего это она так разговорилась. Ругать и корить, правда, не стал, просто понимающе улыбнулся и сказал, что будет молиться богам за её прошлое.
Стекло балконной двери звякнуло, и женщина вскинулась. Ветер, наверное, подул. Вряд ли господин Харид прилетит в гости ещё раз. Но так хотелось его увидеть! Он мог рассказать о мире за монастырскими стенами, искренне улыбнуться, а не как братья – снисходительно.
Стекло звякнуло вновь, настойчивее, и Ишенька метнулась к двери. В распахнутую створку ворвался ветер, зашвырнул в спальню колкую снежную труху и ледяными зубами цапнул лисичку за голые коленки. Иша на всякий случай вышла на балкон, прошлась из конца в конец и, разочарованная, вернулась в спальню.
И обрадованно замерла.
Посреди комнаты стояла большая снежно-белая сова.
Опомнившись, женщина поспешила захлопнуть дверь и задёрнуть занавески.
– Господин Харид, – радостно зашипела Иша и бросилась обнимать птицу.
Та не воспротивилась, прижала голову к груди женщины и издала нежное «око-ко-ко-ко-о».
– Я думала, вы больше не прилетите. Что у вас там?
Иша упала на колени и помогла птице избавиться от цепочки светильника и от довольно увесистого мешка. Взмахнув крыльями – левое полыхнуло голубым, – сов улетел за кровать и там начал оборачиваться. Через пару минут мускулистая рука под сдавленное хихиканье Ишы стащила с постели покрывало, и над подушкой показалась всклоченная голова смущённого Харида.
– Простите, госпожа, – покаянно прошептал он. – Сегодня я прилетел к вам нарочно. Подумал, что стоит извиниться за то, что напугал прошлый раз.
– Да вы сами испугались больше меня, – насмешливо фыркнула Иша.
– Я принёс вам немного вкусностей, чтобы загладить свою вину и… попросить принять меня ещё раз.
Лисичка вновь фыркнула от смеха и полезла в мешок. Из горловины одуряюще пахнуло конфетами, орехами и сушёными фруктами. Пока Иша со сдавленными охами восторга перебирала содержимое подарка, господин Харид пересел на кровать и осмотрелся. И нахмурился, увидев прислонённую к косяку кочергу.
– Вам докучают?
– Что? А, это… Да чтоб далеко не ходить. А то днём брат Суза позвал гулять, так я её по дороге обронила, а он услышал. Когда дверь открыла, он уже в конце коридора был. Оби-идно-о-о…
Иер с умилением уставился на жену, пригоршнями уминающую орехи. Даже ревность затихла. Да и знал бы этот… брат, кто такая Риша на самом деле, вряд ли осмелился бы с ней даже заговорить. Но всё равно как же раздражает! Риша ничего не помнит, а этот… брат пользуется её слабостью. Если бы Ришенька помнила хотя бы часть своего прошлого, то кочерга давно бы уже торчала…
Иер оборвал свои приятные, но мстительные фантазии.
– Вы ещё не нашли друга? Я тут аккуратненько попыталась поговорить с братьями и сёстрами, может, кто-то из них что-то помнит, но они все какие-то вялые и уже ничего не хотят. Давно ваш друг здесь?
– Нет, не очень давно. Я видел его, – Харид печально улыбнулся, – но не посмел показаться на глаза. Побоялся, что он испугается и поднимет шум, а это не пойдёт на пользу ни ему, ни мне.
– Ой, как жалко, что он не знает, что вы за ним прилетели, – искренне опечалилась Иша. – Его бы взбодрила такая новость. Вот вы прилетели не за мной, но как же я рада вам!
Оборотень улыбнулся, ласково и виновато.
– Мне бы хотелось забрать и вас, – признался он. – Вам плохо здесь.
– Мне не плохо, – решительно отмахнулась Иша, запихивая в рот сушёное яблоко. – Мне тут невыносимо скучно! Вот я уверена, что за монастырскими стенами моя память восстановилась бы быстрее. Неужели там так страшно?
– Где?
– За стенами?
– Нет, там не страшно, – Иерхариду очень хотелось погладить склонённую рыжую голову, а ещё больше поднять Ришу и пересадить с холодного пола на свои тёплые колени. – Госпожа Иша, я могу остаться у вас до следующей ночи?
– Конечно! – радостно пискнула лисичка. – Хоть на два дня, я вам еду таскать буду. А вы мне расскажете про мир за стенами всё-всё!
– Всё, что захотите, госпожа.
Мрачный Узээриш сидел, забросив ноги на стол, и метал ножи в подвешенный на противоположную стену деревянный щит. Щит смотрелся несколько неуместно в кабинете хайнеса, но повелитель Салеи в последнее время много нервничал, сильно злился, и никто не был против, что он спускает раздражение в метании ножей.