Екатерина Гичко – Наагатинские и Салейские хроники (страница 107)

– Они ушли? – глухо спросила Лаодония.

– Пока нет, – Шашу захотелось ещё немного постоять в обнимку с принцессой.

– Чего они замерли? Тут душно…

Пришлось всё же выпустить девушку.

Они уже дошли до края площади, дальше тянулась улица, сейчас немного пустынная, которая вела на площадь Закона, откуда традиционно запускали огненные цветы. Большинство гуляющих собрались на торговых рядах или как раз на площади Закона в ожидании «цветения». Шаш тоже потянул принцессу туда, но был вынужден остановиться, когда перед ними встали двое мужчин. Наагасах отступил было назад, но путь перекрыла ещё пара. Мелькнула мысль, что за ними следили ещё с торговых рядов, когда они покупали всякие прелестные безделушки. Ну почему именно сегодня, когда он хотел показать красивой девушке праздник, его решили ограбить?

– Цыц, богатеюшка, – тихо-тихо пророкотал детина, один из тех, что закрывал путь на площадь Закона. – Денежки и цацки давай, да гуляй дальше.

Лаодония испуганно посмотрела на наагасаха. Она с запозданием сообразила, что происходит, и очень испугалась. В книгах во время ограблений с героями случалось всякое и не всегда хорошее. Шаш отступил в сторону тупикового проулка между домами и, разворачиваясь к ворам, толкнул девушку за спину.

– Стойте там и не поворачивайтесь, – распорядился он.

Помертвевшая от страха девушка на ослабевших ногах шагнула глубже в проулок и замерла, напряжённо вслушиваясь в звуки за своей спиной. Вся радость от прогулки мгновенно исчезла, сменившись глубочайшим сожалением. Боги, что будет с наагасахом, что будет с ней… что с ними будет?! Ах, если бы только она не упросила господина Шашеолошу вытащить её в город… Лаодония даже не вспомнила, что никого она не упрашивала.

За спиной раздавались страшные звуки. Глухие стоны, шлепки очень похожие на шлепки теста о столешницу, брусчатка слегка сотрясалась от падений… Прошивший праздничную какофонию вопль заставил Лаодонию съёжиться. Она не смогла бы повернуться при всём желании, всё тело одеревенело. Она даже не понимала, что плачет.

– Госпожа? – осторожно позвал её наагасах. – Не поворачивайтесь.

Он обошёл её и встал прямо перед девушкой, глядя на неё с непонятной для Лаодонии виной.

– Сильно испугались? – наг осторожно привлёк её ближе. – Уже всё закончилось.

Заглянув ей за спину и оценив разбросанность тел, Шаш улыбнулся и продолжил:

– Сейчас я вас подниму и понесу, а то вас ноги не держат. Только не смотрите по сторонам.

Он поднял её, и Лаодония торопливо вжалась мокрым лицом в его шею.

– Вы их убили и растерзали? – тихо-тихо спросила она.

– Что? – опешил Шаш. – Боги, какие книги вы читали? Они живы. Сейчас мы дойдём до стражи и попросим забрать их.

Всхлипнув, девушка плотнее в него вжалась и обняла за шею. Она не подняла голову, даже когда наагасах завёл разговор со стражей.

– Вот тварины! – грубовато возмутился один из них. – Будто праздник для них устроен! Они вам не навредили, господин?

– Нет, только напугали мою дочь.

Дочь? Лаодония передумала плакать.

– Надеюсь, больше никто не омрачит ваш праздник.

Когда они немного отошли, девушка всё же дала волю веселью и шепнула:

– Дочь? Серьёзно?

– Я не смог назвать вас женой, – шутливо протянул наагасах.

Лаодония откровенно затряслась от смеха и, оторвавшись от шеи нага, насмешливо на него посмотрела.

– Вы могли назвать меня сестрой.

Искренне обескураженное выражение лица нага вызвало волну хохота. Неприятный инцидент стёрся и поблек.

– Вы даже не подумали об этом! Вы! Великий ум и… – продолжала веселиться принцесса.

– Среди моих сестёр нет таких милых и нежных девушек как вы, – смутился Шаш. – Вы не похожи на мою сестру…

Его прервал грохот. Над толпой взмыл яркий огненный путь, расчертивший ночное небо. БАХ! И среди звёзд расцвёл ослепительно прекрасный алый цветок. Лаодония замерла на руках нага, с восхищением смотря на взлетающие кверху и распускающиеся огненные цветы. Снопы искр рассыпались в её огромных прозрачных глазах.

Шаш довольно улыбнулся, порадовавшись, что неудавшееся ограбление не смогло испортить прогулку. Он посторонился, пропуская медленно едущий сквозь толпу экипаж. Слегка покачнувшаяся в его руках Лаодония хихикнула, весело посмотрела на него и скользнула взглядом по радостным лицам горожан, по ярким огням и гербу на дверце кареты.

И судорожно вцепилась пальцами в плечи Шаша.

– Наагасах, – голос её задрожал, – это экипаж моей матери.

***

В спальню принцессы они ввалились через окно именно в тот момент, когда туда заскочила нянечка. Та сперва не поняла, кого видит, и замерла в ужасе, решив, что в опочивальню проникли грабители. Но спустя пару секунд она узнала в самом тщедушном из них перепуганную принцессу и ошеломлённо распахнула рот.

– Ваше высочество… – почти беззвучно протянула она и задохнулась, узнав уже наагасаха. Ноздри её негодующе раздулись, она открыла и закрыла рот и, не в силах выразить свои эмоции, яростно погрозила пальцем, а затем и затрясла кулаками. – Ваша мать здесь! Что вы творите?! – едва слышно прошипела она.

– Мы… – Лаодония испуганно посмотрела на Шаша.

– Потом! – выпучила глаза Мьерида и, схватив наагасаха за руку, поволокла его к гардеробной. – Сидите и не шевелитесь, – велела она, запихивая мужчину за дверь. – А вы живо переодевайтесь и берите в руки книгу. Спящей притвориться не выйдет. Вашу матушку не проведёшь.

Через пару минут копошения дверь гардеробной вновь распахнулась, и нянечка впихнула в руки нага одежду и обувь принцессы.

– Куда?!

Дверь опять открылась, и Лаодония, облачённая в длинную ночную рубашку, сильно-сильно – как Сина своего тряпичного дракона – стиснула Шаша в объятиях и выскользнула наружу, оставив дурашливо улыбающегося мужчину сидеть среди юбок в обнимку с её одеждой и сапогами.

Цена тайны. Глава 8. Императрица и мать

Только Лаодония устроилась на постели с книгой, как двери тихо отворились и внутрь прошла её величество императрица Дамадрия.

– Матушка? – удивлённо протянула принцесса, приподнимаясь и откладывая чтение в сторону. – Вы?

– Ваше величество, – почтительно вторила ей нянюшка, сгибаясь в поклоне.

– Здравствуй, Мьерида, – императрица взмахом ладони заставила её распрямиться и решительно направилась к постели дочери. – Ты ещё не спишь, моя девочка? – перина с тихим шелестом просела под её весом, и Лаодонию окутало облако нежных и терпких материнских духов. Она сама как котёнок подставила голову под мамину ладонь и заползла ей подмышку.

– Я скучала, – принцесса солнечно улыбнулась, жмурясь под рукой матери.

– Не так уж и сильно, раз уговорила Аркшаша, чтобы он не отправлял тебя домой, – ласково пожурила мама.

Императрица Дамадрия, за которой остался титул вежливости из-за уважения к её выдающимся заслугам, всё ещё выглядела величественно, несмотря возраст, перешагнувший шестой десяток. Статная, столь прямая, словно внутренний стальной стержень не позволял ей согнуться даже физически. Тень увядания распустилась по лицу морщинками, но прежняя красота всё ещё не отцвела. Роскошные в прежние времена золотистые волосы стали почти белыми, нежный овал лица стянулся острыми линиями челюсти и скул, губы истончились, превратившись в сурово сжатую нить.

Няня как-то сказала, что лицо её матушки несёт на себе печать той тяжёлой жизни, которую ей пришлось прожить. Когда приходилось много терпеть, принимать сложные решения, убирать врагов раньше, чем они станут предателями, нести на своих плечах бремя заботы об империи, постоянно раздираемой расовыми противоречиями. Быть прежде всего императрицей и уже в последнюю очередь живым человеком. Женщиной.

Но Лаодонии было сложно увидеть в маме ту жёсткость и несгибаемость, о которых она порой слышала и из-за которых императрицу Дамадрию продолжали бояться и уважать. И в особенности стали опасаться, когда красота её начала меркнуть, а вместе с ней начала меркнуть и снисходительность, с которой власть имущие относились к красивым женщинам. Возраст давал ей свои преимущества, а нахождение в тени трона после пришествия к власти сына развязывало руки, позволяя с ещё большей свободой действовать тайно. И мало кто хотел столкнуться с гневом бывшей повелительницы Давридании.

Лаодония же видела в матери нежность и любовь. Да, мама была строга. И ласкова. И Лаодония трепетно её обожала.

– Мне хотелось побыть тут ещё немного, – девушка жалобно посмотрела на мать. – Поглядеть хотя бы издали, украдкой.

Мама болезненно поморщилась и, прижав её к боку, поцеловала в золотистую макушку.

– Я не сержусь, милая, – заверила она. – Тебе никто не докучает?

– Увы, – печально вздохнула дочь.

– Вот из-за чего точно не нужно грустить. Твои братья хорошо о тебе заботятся?

– Чересчур.

– А этот поганец…

– Мама! – Лаодония возмущённо посмотрела сперва на мать, потом на распахнутое окно и укоряюще протянула: – Сама мне говорила, что у дворца везде уши, и сама же не проявляешь никакой осмотрительности.

– Прости, – императрица едва сдержала улыбку, подозревая, что дочь просто не хочет слышать напоминания о событии пятнадцатилетней давности, которые всегда начинались с «этого поганца».

– Ты за мной приехала? – взгляд принцессы был почти умоляющим и пылал отчаянно надеждой на отрицательный ответ. – Можно я останусь? Пожалуйста…