Екатерина Гераскина – После развода с драконом. Начну сначала в 45 (страница 23)

Зачем она вообще вырядилась в это платье? Так выделялась. Тут ведь форма. Обычную одежду можно носить на выходные или же если студент освобождён от учёбы на время практических занятий.

Я, конечно, всегда носила форму, потому что у меня просто не было денег на нормальную одежду.

У Алекс есть всё.

И вот она стоит в этом бархатном платье. Рукава из тонкого шифона, высокий манжет. Жемчужные пуговички на спине. Драгоценная брошь на груди и серьги в ушах. В руках дорогая сумочка.

Платье было приталенным и свободно спадало до щиколоток. Само — без камней, сдержанно благородным. А то было бы уже совершенно перебором.

Дорогое и хорошо сшитое платье не стоит украшать. Стоит знать меру. Но моя малышка свой статус и состояние подчёркивала таким количеством украшений…

Я покачала головой. Могла это списать только на то, что она хотела очень понравиться этому дракону.

Мимо той компании и мимо меня сновали студенты. Но вскоре парни ушли. Улыбка с лица Алексы слетела.

Видела, как она зла и расстроена. Огорчена. Моё материнское сердце сжалось.

Я снова по инерции сделала в её сторону пару шагов. Просто хотела её обнять. Видела, как она пристально смотрит в спину того дракона.

Хотела поддержать. Без советов. Без наставлений.

Обнять, чтобы разделить с ней её безответные чувства к тому дракону.

Алекса… сжала кулаки. Ее глаза блестели. Я сделала еще пару шагов, когда та заметила меня. И окаменела.

Досада на ее лице сменилась злостью. И, схватив подругу за запястье, пошла в другую сторону. Словно я… чужая. Незнакомка.

Она поняла, что я видела. Видела на моём лице участие. И её… это задело. Я стала свидетельницей её слабости.

Я — та, кто привыкла принимать чувства и эмоции своих детей какие они есть. И она вылила на меня молчаливую злость.

Я смотрела ей вслед, пока она не скрылась из виду. Материнское сердце снова застучало тревожно. Это был выбор моей дочери.

Я направилась в сторону коменданта, чтобы тот помог мне с домиком на территории Академии. Уже сегодня, перед испытанием, я планировала переехать в него.

Глава 21

Я неторопливо шла по аккуратной дорожке, ведущей к коменданту. Мне нужно было время, чтобы немного собрать мысли.

Вокруг пестрели клумбы. Некоторые из них были посажены еще лет двадцать назад. Это постоянство заставило меня улыбнутся и вдохнуть полной грудью.

Я вошла в приземистую каменную постройку, наполовину скрытую вьющимся плющом. И уже на подходе из коридора услышала громкий, старческий голос, причем очень знакомый:

— Я тебе что сказал, оболтус! Марш убирать задний двор, пока совсем не зарос!

Несчастный студент, держа в руках метлу и не решаясь перебить, выбежал мне навстречу. Вслед ему ещё раз ворчливо рявкнули:

— Молодёжь! Растут как грибы, а толку — как от дровяной жабы в засуху.

Я мягко постучала. Комендант, обернувшись с выражением обречённого терпения, увидел меня. И тут же прищурился.

— Так-с. Чего надо? У меня мало времени!

— Добрый день, господин Арвин, — спокойно поздоровалась я. — Передаю распоряжение от ректора Морвена. Он велел выдать мне домик для проживания и форму.

— Лицо знакомое… — пробурчал он, протирая нос платком и подойдя ближе. Его седые брови сдвинулись, а потом поднялись. — Хм.

Сколько форм было перепорчено на первом курсе, пока наш поток научился ставить более-менее работающие щиты. Нашу группу господин Арвин, кажется, не любил даже больше, чем группу боевиков. Потому что у тех формы могло хватить на пару-тройку занятий, тогда как наша могла прийти в негодность уже после первой пары.

Присмотрелась. Кажется, старик совершенно не изменился за эти двадцать лет. Благородная седина, испещрённое морщинами лицо, ехидный и вредный прищур прозрачных глаз, кустистые брови.

Тот пожевал губу и махнул рукой.

— Потом вспомню, где видел.

И я не сомневалась. Но облегчать задачу старику не собиралась. Я улыбнулась, стараясь не смеяться.

— Рада видеть вас, господин Арвин. Вы всё так же бодры.

— Бодр я, как же не будешь тут бодрым. Студенты не дают мне расслабляться, — отрезал он, но в тоне сквозила не злость, а привычная ворчливая забота. — Домик четвёртый, у южной аллеи. Ключ сейчас принесу. Никаких животных, спиртного и гостей без разрешения. И не устраивать там магических фейерверков! Последний раз мне лужайку пришлось пересаживать три недели.

— Как скажете, — снова сдержанно улыбнулась я.

Он ворчливо вздохнул, пробубнил что-то под нос и пошёл за ключами, бросив через плечо:

— Подпись мне оставь в журнале. И если что — не ломать мебель, у меня всё по списку!

Почувствовала, что вернулась в прошлое. Как тогда, когда получала комнату по распределению и форму. И это было не плохо. У меня был шанс пройти всё сначала, но только с тем багажом мудрости, который я приобрела за эти годы. И другая я — себе нравилась.

Господин Арван выдал мне ключ, я расписалась. Потом под его чутким контролем я получала и расписывалась уже за мантию, форму, еще кое-какие необходимые вещи.

И наконец, нагруженная стопкой вещей, завёрнутых в бумагу, направилась в сторону южной аллеи. Было не слишком тяжело, но точно неудобно. Дороги практически не видно.

Я прошла не так много — всего пару десятков шагов, как ко мне подошли.

— Могу я вам помочь? — спросил вполне знакомый голос. Я выглянула из-за высокой стопки вещей.

— Помоги, пожалуйста, Мирей.

— Мам?.. — Тот с легкостью перехватил все мои вещи и уставился удивлённо. Вылитый отец. Только молодая его версия.

Я улыбнулась сыну. И подумала: лишь бы не убежал при виде меня.

— Что ты тут делаешь? — сразу же нахмурился он, пока я поправляла пиджак. Сын с лёгкостью удерживал всю эту гору вещей. — Что за вещи?

— Я буду тут работать, Мир.

Неверие сменилось шоком.

— Кем? — осторожно спросил он. Кажется, температура между нами понизилась.

Сейчас он ещё больше походил на отца. Особенно брови, заострившиеся черты лица. Тёмные короткие волосы с выбритыми висками. Ещё и в этой форме боевиков — он так походил на Рика в его студенческие годы.

— Лаборантом на кафедре щитов и защиты.

Тот стиснул челюсть. Я не могла понять сына. Особенно после того, как он открестился от наших проблем с мужем и просто удалился в сторону. Но я ни в коем случае не винила его. Каждый справляется с этой ситуацией по-своему. Хотя мне и хотелось по-человечески, чтобы он вступился за меня.

Но ведь как я для него мать, так же и Аларик — отец.

— Нет.

— Что — нет? — переспросила я, кажется, и потеряла нить нашего общения.

— Ты не будешь работать в Академии.

Я настолько была поражена такой категоричностью, что ахнула.

— Как это понимать, сын?

— Тебе отец не даёт денег?

— Не в этом дело.

— Я поговорю с отцом, спрошу, чтобы твоё содержание было достойным, если вдруг он забыл, с кем прожил все эти годы, — выдал зло сын. — Я всё улажу. А нет, я сам выделю тебе денег со своего трастового счёта. Ты не будешь ни в чём нуждаться.

— Мирей!

Сын явно заступался за меня. Но его категоричность в том, что я не должна работать, задевала меня. Что за этим стояло?