Екатерина Гераскина – Наследник для императора-дракона. Право первой ночи (страница 60)

Её пальцы осторожно скользили по его лицу, по волосам, будто она заново знакомилась с ним, убеждаясь, что он действительно здесь, что это не сон и не мираж.

Я стояла рядом и наблюдала за этой сценой, чувствуя, как в груди растет ком. Как же я понимала его. Сама сначала похоронила маму, а потом обрела.

И все же я верила! Нет! Теперь я была уверена, что Ройсберг и Эрэйн гораздо больше похожи друг на друга, чем они думают. И им обязательно нужно поговорить!

Эрэйн же лишь мягко покачал головой на слова матери.

— Я так понимаю, что если он захочет поговорить… то найдёт меня сам. У него слишком хорошо получается находить меня.

Он бросил взгляд туда, где всего несколько минут назад стоял его брат.

Рейгард, уже проверивший руины, отрицательно покачал головой. Там больше никого не было. Словно Ройсберг и правда растворился в воздухе.

Эрэйн снова повернулся к матери. Его голос стал мягче.

— Мам… я женюсь. Я встретил свою истинную.

Он осторожно взял меня за руку и чуть подтянул ближе к себе.

— И Ассоль ждёт моего наследника.

Мама Эрэйна перевела взгляд на меня.

Потом на всех остальных. И снова заплакала.

Но это уже были другие слёзы.

Она подошла ко мне. Её руки были тёплыми и неожиданно сильными. Она осторожно взяла мои ладони в свои. А потом вдруг крепко-крепко обняла меня.

Я даже немного растерялась, но тут же осторожно обняла её в ответ. В этом объятии было столько облегчения, столько тихой радости, что у меня защипало глаза.

Только спустя время мы продолжили церемонию. И когда мама Эрэйна, Виола Десельви, взяла себя в руки, она в миг стала мне напоминать своего сына.

Такая хрупкая на вид, но такая решительная.

Оказалось, что она не только учёный и исследователь древностей. Она прекрасно знала старые обряды. Знала слова клятв, которые произносили здесь задолго до того, как империя стала такой, какой мы её знаем.

Она рассказывала нам о храме. О том, что это место когда-то было особенным.

Если боги принимали союз двух людей, он отмечался здесь особым знаком. Этот храм был посвящён бракам между носителями разных рас.

И такие союзы считались благословением.

Она рассказывала, что в древние времена здесь соединяли свои судьбы драконы и люди, фениксы и маги, оборотни и ведьмы.

И, по её словам, такие браки почти всегда оказывались счастливыми. Но потом всё изменилось.

Когда чистота крови стала главной идеей империи, подобные союзы начали осуждать.

Храм постепенно забросили. Он разрушался от времени, зарастал мхом, деревьями, травой. А потом и вовсе исчез из памяти людей.

— Словно сами боги решили скрыть его от заблудших детей, — тихо сказала она.

Я слушала её и одновременно смотрела на неё саму. На эту маленькую, изящную, хрупкую женщину.

На её светлые волосы, на тонкие руки и никак не могла понять одну простую вещь.

Как у неё мог родиться такой сын. Сила Эрэйна поражала. Да, бывший император тоже был сильным, но мой истинный…

Он был скорее зверем, чем человеком.

И я смотрела на эту маленькую блондинку и думала — неужели в ней скрывается такая же сила?

Ведь именно она… виверна и ее кровь перебила кровь самого императора.

Виола подошла к алтарю первой. Она двигалась спокойно и уверенно. Ветер слегка трепал её светлые волосы, и в этот момент она больше не казалась мне хрупкой женщиной. В ней чувствовалась сила — тихая, древняя, спокойная.

Та самая сила, которая не кричит о себе.

— Подойдите, — сказала она мягко.

Эрэйн взял меня за руку, и мы вместе подошли к каменному алтарю.

Он был тёмным, почти чёрным, выточенным из цельной плиты вулканического камня. На его поверхности всё ещё можно было различить древние символы, почти стёртые временем.

Аннабель, стоявшая неподалеку, протянула Виоле свой кинжал. Та благодарна посмотрела на нее.

— Этот храм принимает союзы разной крови, — сказала она. — Здесь клятвы слышат не только люди… но и те, кто был до нас.

Я сглотнула.

Сердце билось слишком быстро. Эрэйн взял нож первым. Он посмотрел на меня.

— Готова? — тихо спросил он.

Я кивнула.

Лезвие скользнуло по его ладони. На коже сразу выступила тёмная кровь. Он передал нож мне, и я повторила движение. Лёгкая боль обожгла руку.

Мы протянули ладони над алтарём.

Капли крови медленно упали на камень.

Виола начала читать слова.

Я не знала этого языка. Он звучал древним, тяжёлым. Слова текли, словно бурная река. Ветер стих. Лес замер.

Мы стояли у алтаря, держась за руки.

И… ничего не происходило.

Прошла секунда.

Другая.

Третья.

Я даже начала думать, что, возможно, всё это лишь красивый древний ритуал.

И вдруг — вспышка.

Яркая, ослепительная.

Я вскрикнула. Эрэйн зарычал — низко, почти зверино — и мгновенно схватил мою руку. Его пальцы сжались вокруг запястья, он рванул рукав моего белоснежного платья до самого плеча. Армус уже бросился ко мне. Но Виола остановила его.

— Соль… — благоговейно прошептал император.

Я тоже посмотрела на свою руку и замерла.

По коже от запястья вверх медленно расползался рисунок. Сначала тонкая линия. Потом ещё одна. Они переплетались, словно живые. Вскоре стало ясно, что это.

Тёмная, изящная, с длинным стеблем и острыми шипами роза. Она поднималась вверх по руке, раскрываясь у самого сгиба локтя сложным, почти живым цветком. Тонкие колючие ветви переплетались с листьями, словно древний узор. А еще я заметила два маленьких прячущихся бутончика у сгиба локтя. Но те две розочки, то раскрывались, то закрывались.

Я перевела взгляд на руку Эрэйна.

У него был такой же рисунок.

Только немного темнее.