Екатерина Федорова – Способ побега (страница 38)
Строй узников шагал уже совершенно не в ногу. Инопланетяне, почуяв близость свободы, двигались вразнобой, поднимая и ставя ноги как попало. Леха, по-видимому, уставший поддерживать дисциплину в своем разнородном войске, куковал у проплавленного проема.
Тимофей, не слезая с головы, поманил его к себе.
Леха подскочил к нему одним прыжком и прошептал, возбужденно блеснув глазами:
— Ну что? Наконец на волю?
Сэнсэй кивнул, затем поймал радостный и одновременно благодарный взгляд братка и пробормотал:
— Век воли не видать — это не про нас, браток… Предупреди своих каудильо, чтобы вели себя потише.
Подъем всех узников на поверхность крыши занял гораздо больше времени, чем он ожидал. Голове Гортензии опять пришлось послужить лифтом. «Как бы шею не растянула, птичка-телепатичка», — забеспокоился Тимофей. Примерно после десятого узника он подошел поближе и погладил чуть подрагивающее плечо крылатого монстра. Для этого ему пришлось встать на цыпочки и вскинуть руку над головой.
— Ты не устала, Гортензия?
«Это мой подвиг для тебя», — важно заявила драконша.
Тимофей содрогнулся и отскочил. Вот только подвигов ему тут не хватало. Гортензия, ничего не заметив, повернула морду к нему. И улыбнулась во всю ширь своей пасти. На фоне угольно-черной и влажно поблескивающей полости рта сверкнули белые клыки, плотно пригнанные друг к другу.
Подвиг по-драконски. На подвиги, как известно, идут из-за любви. Тимофей вдруг неожиданно с ужасом осознал, что Гортензия считает себя влюбленной в него. Влюбленной женщиной или чем-то вроде. Хотя она дракон, а он мужчина из рода людей. Как она сказала — нельзя мыслить так узко? О майн гот… Нельзя поминать имя Господне всуе, но по немецки, глядишь, и не заметит.
По плечу ли ему такое испытание? Опасно разочаровывать огнедышащую даму…
«О, не беспокойся за меня! — довольно нежно продолжила драконша. — Что такое усталость женщины, если рядом с ней даритель любви?»
Что он выиграет, начав разубеждать драконшу, что она не женщина? А сам Тимофей вовсе не некий даритель любви? Ничего.
Нельзя спорить с огнеметом — это опасно для жизни. Побег еще только начался. Сейчас помощь Гортензии была им жизненно необходима. Поскольку никто другой не рвался помочь узникам с их побегом…
И под давлением всех этих обстоятельств Тимофей малодушно промолчал.
Леха, шепотом матерясь, строил всех поднимающихся узников в шеренгу по двое. Тимофей приказал делать это, когда увидел, что узники начинают проявлять нетерпение и поглядывать в стороны. Неорганизованное бегство по крыше могло погубить их всех.
Инопланетяне нехотя, но строились. Сутки муштры очень способствуют развитию чувства дисциплины.
Особенно если командир — браток по имени Леха.
На крыше по-прежнему никого не было, кроме них. Не напрасно отставные диктаторы мучились последние сутки, маршируя в строю — тюрьма привыкла к их шуму. И до того момента, пока кто-то из стражников не услышит их шаги прямо у себя над головой, они в относительной безопасности.
Тимофей поманил к себе пальцем свинорылого, когда тот появился на краю крыши. И довольно нахально заявил, глядя ему прямо в лицо, украшенное дырчатым большим пятаком:
— Самое время обсудить некоторые договоренности, не так ли? Если вы сейчас спуститесь с этой крыши и доберетесь до своих денежных кубышек…
— Банк Гергеция, — мгновенно отозвался тот, почтительнейше склоняя голову перед Тимофеем. — Туда каждый из нас переведет по определенной сумме на счет некоего Тимохи. Мы об этом уже договорились. Конечно, по отдельности это не так уж и много, но все вместе составит неплохой капитал. Смею вас заверить, что вы останетесь довольны.
— Пойдет, — равнодушно оборвал его Резвых, вспомнив, что нужно узнать еще кое-что. — Вы здесь давно сидите, почтенный…
— Чарача. — Свинорылый самую чуточку склонил голову, и его лицо вдруг обрело важность и значительность. Доходящие до напыщенности.
И Тимофей увидел, каким прежде был почтенный Чарача. В лице была жестокость, сплавленная с безволием, и некая эпатажность. Словно этот инопланетянин нес себя миру, как лучший подарок…
— Да, я довольно давно здесь сижу.
— Прекрасно. — Он поймал свинорылого за обтрепанный рукав. — Нас было трое, когда нас арестовали. А осталось только двое. Есть здесь покои для особо опасных?
Свинорылый виновато покачал головой. Уши, торчащие на верхушке морды, мотнулись в стороны.
— Извините. Нас никогда не выпускали из камеры. И не с кем было поговорить, не из кого выудить сведения. Вы на моей памяти единственные, кого выводили на время из нашей клоаки, пусть и под конвоем…
Неудача. Резвых вздохнул:
— Ладно. Присоединяйтесь к остальным.
Тимофей отвернулся и стал наблюдать за далеким краем крыши, выходящим на улицу. Главное, чтобы из окошек не заметили их ночного променада.
— Постойте! — сказал вдруг из-за спины Пятачок. — Э-э… Знаете, в среде заключенных всегда ходят слухи…
Слухи? Некоторые слухи бывают достовернее любых сведений — проверено российской действительностью. Тимофей стремительно развернулся:
— И что за слухи?
Бывший диктатор Чарача задумчиво покривил пятак, заменяющий ему нос:
— Говорят, что здесь есть заброшенные камеры, которые маги-оружейники предоставляют своим особым заказчикам. Тем, кто хочет побеседовать с бывшими противниками лично и в особом уединении… вы меня понимаете?
Тимофей кивнул. Действительно, как же в уважающей себя тюрьме без пыточного застенка. Жив ли еще эльф? Если он попал в одно из таких заведений, то с ним могли сделать что угодно.
Он прикусил губу. Неужели маги-оружейники все-таки выдали Вигалу своему заказчику в красном панцире? Надо думать, заплачено было немало. Впрочем, и кусок на кону у инопланетного рака жирный — целая планета. С вожделенными омутами. В таком случае и платят немало, и поступают жестко…
— Некоторые из этих камер оборудованы по требованиям заказчиков. Поскольку у каждой расы свои специфические особенности, то каждый раз разное приходится придумывать. Что болезненно для вас, к примеру, для меня как щекотка…
Ему не хотелось слушать эти подробности, и он перебил Чарачу:
— И где они располагаются?
— Вот уж чего не знаю, того не знаю, — смутился Пятачок. — Но слухи ходят, что если тебя ведут по очень старым коридорам, то жди самого страшного…
— И все?
Пятачок закивал и пошел к строю, не дожидаясь распоряжений. Плечи у бывшего диктатора бессильно обвисли. Видать, укатали бывшую влиятельную персону здешние застенки.
Выгрузка живого груза была наконец закончена. Леха подбежал к нему, и Тимофей вполголоса распорядился:
— Гортензия, стой где стоишь.
Драконша немедленно отозвалась в голове:
«А ты меня не бросишь здесь? На этой одинокой, печальной крыше… А то я слышала, что все мужчины обманщики!»
Господи, этого-то она откуда нахваталась? Или женские любовные романы докатились уже и сюда?
— Да вернусь я, вернусь! — Он придушенно прорычал эти слова и обернулся к Лехе: — Тихо веди их в этом направлении. — Тимофей ткнул рукой. — По пути попадется одна решетка. К ней не приближайтесь. И не позволяй никому проявлять любопытство и заглядывать туда. Я за вами, замыкающим. Все понятно?
Леха молча кивнул и сорвался с места, бухая ногами по гладкой крыше. Тимофей напомнил ему вслед:
— Двигаться тихо!!
Леха остановился и через плечо кивнул ему со счастливым выражением на лице. А затем запрыгал по крыше на цыпочках. Прямо как балерина из танца мелких лебедей…
Колонна вытянулась и стремительно поползла по лоскутам прилепленных друг к другу крыш. Тимофей пристроился к ним в тыл. Леха, несшийся впереди, задавал темп всем остальным. И задавал его обеими здоровыми ногами — так что Тимофей довольно быстро отстал, начав прихрамывать. Он ковылял позади и молился, чтобы всем стражникам в эту ночь бог основательнейше наступил на ухо — потому что под ногами узников крыша тихо, но грозно гудела.
И вновь все прошло без проблем, к его великому облегчению. Марш-бросок кончился у края тюремной крыши. Все узники столпились у самой границы ровной плиты. Тимофей дохромал до своего отряда и злым шепотом осведомился:
— Чего стоим? Улицы не видели, что ли?
— А как же… — прошепелявил в темноте кто-то. — Тут же высота в два муара! Опасно прыгать…
Тимофей встал здоровой ногой на край здания и заглянул вниз. Выступающий карниз надежно закрывал стену тюрьмы от его взора.
Улица поблескивала метрах в трех от его ноги. Да чтобы наш мужик, сбегая из тюрьмы, затормозил из-за такой малости?
Все-таки бывшие диктаторы — совершенно не подготовленный к жизни народ. Сэнсэй скривился и присел на край крыши. И злым шепотом просветил уставившиеся на него инопланетные морды и лица:
— Показываю…
Он повернулся, перенеся вес тела на руки. Край крыши упирался теперь ему в живот. Кстати, он не осмотрел стену под тем местом, где должны будут спускаться беглецы. Вот сейчас все и выяснится.
Злость, затопившая ум, помешала разумно мыслить. И он не стал предварительно осматривать стену здания, отделявшую его от улицы, а просто соскользнул вниз, повиснув на руках.