Екатерина Федорова – Под сенью проклятия (СИ) (страница 44)

— Мимо шли. — Поспешно ответил Ерша.

Но мне-то другое требовалось. Я и рубанула:

— А я в покои убиенного королевича заходила. Чтобы память его почтить. Поздорову вам, господа хорошие.

И рванула по лестнице вверх, оставляя мужиков одних.

В горницу свою я не зашла. Вместо этого прошагала весь пятый поверх, и по малой лестнице, что пряталась в конце прохода, спустилась вниз. Дверку, через которую можно было выйти, охраняли двое жильцов. Но ни один из них не был Ершей, так что я выскочила, не опуская глаз и не чувствуя стеснения в груди. Спешно прошагала по мелким дорожкам и вышла напрямую к кремлевским воротам.

Солнце лишь самую малость не дотягивало до окоёма. Запоздала я со своими делами, лишь бы Рогор не ушел.

Выскальзывая из ворот, что были втиснуты в простенок между двумя башнями, я глянула на жильцов, стоявших у громадных створок. Потом промерила взглядом одну из башен, островерхую, с оторочкой из стрельчатых зубцов по краю крыши. Охраняют ли ведьмы те ворота вместе с жильцами? И где запрятаны сторожевые горницы, о которых говорила Глерда?

За воротами лежала большая площадь, окруженная высокими каменными палатами — у каждого дома крыльцо шло до второго поверха. И с тремя святыми березами на краю. Землю, на которой росли деревья, окружало кольцо камней. На нижних ветвях полоскались густо увязанные шелковые ленты. Щедро горожане испрашивали милости у Киримети, не жалились. У нас-то в Шатроке к святому дереву одни лоскуты привязывали.

Народу на площади оказалось немного. В двух местах на сходах торговали калачами. Мальчишки-разносчики то вразнобой, то хором надсадно кричали:

— А кому калачи? Горячи, из печи! Подходи, не гляди, сразу в рот мечи!

Прохожий люд — большей частью прислужники, уходившие из кремля под вечер — останавливались, раскупая товар.

Я оглянулась и сразу увидела Рогора. Норвин выступил из-за полога лент, падавших с берез, заспешил ко мне. На поясе у него висел длинный тесак, как тогда, когда мы ехали из Неверовки в Чистоград. И одет он был в тутешскую рубаху, а не в норвинскую, с широкими рукавами.

Подойдя, Рогор обшарил взглядом просвет кремлевских ворот.

— Добрый тебе вечер, госпожа Триша. А где Аранслейг?

— И тебе подобру, Рогор. — Отозвалась я. — Ты уж извиняй, но Аранию к себе королевишна потребовала. Сам понимаешь, она теперь тоже в услужении, что ей велят, то и делает. Меня вот попросила к тебе на встречу вместо неё сходить.

— Как? — Рогор надвинулся на меня, пригнув голову. Глаза его зло блеснули. — Может, она просто передумала и уже не хочет платить легед? И потому прячется от меня? Так не поступают с сыновьями норвинов, что носят в крови лед.

— Ты, Рогор, не в себе. — Оборвала я его. — Арания, конечно, глупости делает — но от своего слова не откажется. Сказала, заплатит, значит, заплатит. А ещё она велела тебе передать — если ты уже знаешь того злодея, выбирай подходящий день. Она у королевишны загодя на тот день отпроситься. Только знай, что после Свадьбосева королевишна уедет в летний дворец под Чистоградом. И мы вместе с ней. Так что день нужно назначить до праздника.

Он отступил, глянул чуть поспокойнее.

— А ты стала другой, госпожа Триша. Обтесалась, говоришь как госпожа.

Я вздохнула. Дело нехитрое — научиться говорить как Арания. Рогору, однако, ответила по-другому:

— Тут, во дворце, всему быстро учат. Так какие у тебя новости?

Он кинул ладонь на рукоять тесака, снова придвинулся ко мне:

— Мы с Сокугом нашли убийцу.

Раз нашли, значит, убьют, подумала я. Мне вдруг стало не по себе. Сначала убил тот человек, теперь убьют его.

И все вроде правильно, не сидеть же Морислане на небесах, у своей норвинской Трарин, неотомщенной. Но уж больно много крови льется.

Да только мне ли на других пенять? Сама ведь стараюсь, чтобы ведьмы нашли колдуна, что проклятье наслал. Нашли и убили. Иначе мне лицом не выправится — а им свои дела не справить.

— Это я передам. — Отозвалась я. — Ещё вести есть?

Рогор глянул на меня пристально, помедлил, ответил:

— Скажешь Аранслейг — дознание, что провели во дворце, ни к чему не привело. С поварни пропал один подавальщик. Все думают, что это он подсунул Морислане угощение с отравой.

Я нахмурилась.

— А ты как думаешь? И откуда ты все знаешь?

Рогор наклонил голову ещё ниже, сказал ещё тише:

— Прислужники, госпожа Триша, знают многое. А мне не трудно налить лишнюю чарку поваренному служке. Что же до того, что я думаю. пропавший прислужник — концы в воду, вот что я думаю. Передай госпоже Аранслейг — те, кто ведет королевское дознание, на том человеке закончили. А я с него начал.

— И куда дошел? — Спросила я.

Рогор снова помолчал, глянул у меня над плечом, жарко дыхнул. Я ощутила в его дыхании запах эля, которого перепила тогда на норвинском прощании с Морисланой. Сразу вспомнилось, как она лежала на телеге, в ярко-алом платье, белая, прекрасная, усыпанная хладолистом.

— Только никому не говори. — Предупредил меня норвин. — Одной Аранслейг. Пусть бельчи готовит, потому что я нашел то, чего не нашли чистоградские ведьмы. Не могли ту отраву подмешать на королевской поварне. Народу там много толчется, заметить такое легко, а скрыть трудно. Умный человек приготовил бы угощение с отравой в другом месте, готовое принес во дворец и отдал бы подавальщику. Тот служка рассказал мне, что пирожное, куда засунули отраву, стряпают из сахарного зерна. Им в Чистограде торгуют только два купца. Вот я их и нашел, а потом спросил.

Он двинулся, оторвал ладонь от тесака, сжал в кулак, легонько постучал по рукояти. Видать, спрашивал от души.

— И выяснил, кто брал такое зерно перед королевским пиром. Они припомнили трех покупателей. Двух купцы знали, они и до этого брали у них сахарное зерно. А вот третий пришел за сахарным зерном в первый раз, его купец не знал. Зато у него оказалось приметное лицо — рябь по лицу, как после оспы, чего средь тутешей не встретишь, лысая голова. И одет в чужое платье.

Он остановился, горделиво выпятил грудь.

— Я сходил в Иноземную слободку. Ради такого дела и сам в тутешское переоделся, чтобы в глаза не бросаться. Поспрашивал там, походил, поглядел. И надо же такому случиться — как раз такой прислужник работает в доме того, кого я и раньше подозревал.

— А кого ты подозревал? — Не удержалась я.

Норвин фыркнул, покрутил головой.

— А легедом с тобой не поделиться?

— Больно уж ладно у тебя выходит. — С сомнением сказала я.

— Я, Ргъёр Хафсон, честный норвин. — Довольно заявил Рогор. — И не хожу кривыми путями. Вот всемогущий Дин и присматривает своим глазом, чтобы мне на пути попадалась иногда удача. Передай Аранслейг — я приду сюда за четыре дня до Свадьбосева, с утра. Пусть дочь Морислейг выходит, и я отведу её туда, где она увидит убийцу своей матери. Доброй тебе ночи, госпожа Триша.

Он повернулся, быстро зашагал к ближайшему сходу с площади. Свое «поздорову» я сказала уже в спину норвина.

Солнце укатывалось, небо с одного края выкрасилось в алое. По зубцам и башням кремля чиркали последние лучи. Я заспешила во дворец.

Глава пятнадцатая. Сказ о ржаном зернышке

Арания уже ждала в горнице — мерила проход от двери до окна быстрыми шагами. Увидев меня, застыла.

— Ты чего так долго? Ой, что со мной было.

Глаза у неё стали громадные, и на белом лице смотрелись двумя дырами. Я даже испугалась.

— Да что случилось-то?

Арания сморщилась — плакать собралась, догадалась я. Сказала, вздохнув с завыванием:

— Как сели гадать, сначала все шло хорошо. Великий принцесс даже улыбнуться изволила два раза — первый, когда одно желание загадала, а второй, когда оно сошлось. А потом пришла госпожа Любава. Великий принцесс ей — уйди, тетка Любава! Та её умолять. Мол, ведьмы наказали, чтобы свет-королевишна гаданьями не занималась — вдруг такое нагадает, что ей, наследнице положской, от того поплохеет! И ещё, мол, велено королем-батюшкой королевишну к девичьему баловству не приучать — ей высокий удел положен, страной править, а не вольной девицей жить! Не могу, говорит, тебя оставить, дозволь хоть рядом посидеть. Великий принцесс и отвечает — садись в угол, тетка Любава, но приказывать тут не смей. Я, говорит, одна в этих покоях хозяйка. А та как села в уголок, как начала оттуда гляделками зыркать. И все желания враз сходиться перестали. Великий принцесс уж ликом темнеть начала.

Я и решила схитрить, два зерна как одно засчитать, чтобы чет вышел. А Любава совой из угла — не так считаешь, ну-ка пересчитай! Смотри, свет-королевишна, как бы твоя помощница не обманула тебя! Ну прям колдун-баба из сказки! Великий принцесс разом посмурнела и меня выгнала.

Она топнула ногой и снова заходила по горнице, огибая меня по пути, как неживую балясину.

— И потому ты криком исходишь? — Я только головой покачала, на неё глядючи.

Сдурела девка. Ей тут от Рогора такие вести, а она из-за великой принцесс по горнице бегает, как ошпаренная. Тоже мне, ликом потемнела — да Зоряна весь день ходит кислая, точно её поят одним капустным рассолом, а есть дают только девятидневные щи.

И опять же, сама виновата. Разве можно при гадании жульничать? Это ж какая обида королевишне. И что ей теперь думать о тех гаданиях, что сошлись? Чему верить?

Арания топнула ногой.

— Эх, Тришка, Тришка! Ума у тебя коврижка!