Екатерина Федорова – Под сенью проклятия (СИ) (страница 38)

Арания слушала, жмурилась от удовольствия. Потом мастерица ушла, собрав ткани и пообещав уже через пять дней принести сметанные платья на примерку. Госпожа сестрица тут же повернулась ко мне.

— Видишь? Во всем Положье цорсельское будем носить только мы да королевишна. Ох, любо-то как!

Я этому не радовалась. Как по мне, так чужое платье смотрелось неудобным. В тугой душегрее не вздохнешь, не наклонишься.

— Королевишна ждет. — Напомнила я госпоже сестрице, чтобы не вдаваться в споры.

А сама подумала — мне тут век не жить, так что потерплю. Не велика беда, в цорсельском платье походить. В жизни и похуже бывает.

На ступеньках перед покоями Зоряны нам попалась девка в расшитом сарафане. От неё мы узнали, что танцам королевишна обучается в особой горнице. Пятой по счету от лестницы, с проходом через четыре горенки. Покой оказался большой, беленный, весь в росписях и с громадным зеркалом на одной из стен.

Зоряна вошла сразу же после нас. Глянула строго, Арания зачастила:

— Великий принцесс, не желаешь ли чего? Мы враз, мигом.

— В углу стойте. — Велела Зоряна. — Молча.

Арания поклонилась, утащила меня за руку в угол. За дверью уж грохотали шаги. Первый вошедший в горницу мужик оказался высок и хорош собой. Нос ровный, подбородок с ямкой, глаза светло-голубые, блескучие. За ним шел скрюченный худой парень, держа в рука странный короб — плоский, громадный, с боками, гнутыми волной. Оба были одеты по-цорсельски.

Высокий закланялся, вымахивая руками кренделя, запел:

— Великий принцесс, как поживать? Я так рад есть.

— Хорошо, Флювель. — Зоряна кивнула, прошла в середину горницы.

Флювель подлетел к ней с правого боку, свою руку вытянул вперед палкой. Королевишна положила ему руку на запястье. Тем временем худой, откланявшись, сел за низкий столик в углу. Уложил короб на столешницу.

А потом повел над ним руками.

Зазвенело и запело — капелью, соловьиными переливами, басовитой шмелиной песней. Пальцы у худого замелькали над коробом. На каждом, как я заметила, как наперстки были надеты. Длинные, уголком.

Звуки я опознала сразу — слышала такие же в Неверовке. Помнится, Рогор тогда ещё сказал, что это Морислана играет на эгергусе.

Зоряна с Флювелем принялись медленно вышагивать по горнице, ходить по кругу да друг другу кланяться. И так, и сяк руками разводили. Прямо как немые, которые знаками разговоры ведут.

Потом Флювель распорядился:

— Ревельгон!

Худой над коробом замер, замахал руками быстрее. Звуки посыпались чаще, гуще, разлетелись веселыми раскатами. Королевишна с Флювелем закружились, приседая и прихватывая друг друга за локти то так, то эдак.

Прям не танцы, а сплошное хождение да верчение. Поначалу смотреть чудно, а потом скучно, потому как — одно и то же. То ли дело наш перепляс, когда на всякое дудкино гуденье танцоры выкидывают по новому коленцу.

Но Арания рядом смотрела во все глазищи. Даже ногами по полу елозила, движения запоминая.

Одна радость — кончилось эта скукота быстро. Флювель с худым парнем ушли, королевишна, отдуваясь и отвесив нижнюю губу, глянула на нас. Арания завела:

— Как ты в танце-то выступала, великий принцесс! Одно слово — пава, лебедь Кириметьева! Ручкой махнешь, как крылом поведешь, по полу шагнешь, как уточка плывешь. О таком танце только сказки сказывать, песни складывать.

Зоряна благосклонно кивнула.

— Вот, запоминайте. Когда-нибудь и сами, может, будете танцевать.

— Мечтаем об этом, великий принцесс! — Истово ответила Арания.

Королевишна почему-то бровки свела. Сестра тут же добавила:

— Хотя так, как ты, нам не плясать, великий принцесс! Статями не вышли. Нам бы сначала выучиться на ровном месте не спотыкаться! Чтобы так рукой поводить, как ты, да так павою плыть, надобно тобой быть, не иначе!

Зоряна благосклонно кивнула.

— Ну-ну, не печальтесь. Думаю, два-три шага как-нибудь выучите. Через годик-другой. Ступайте, на сегодня свободны.

Я на радостях так махнула поклон, что чуть до досок лбом не достала. Зоряна поплыла из горницы.

Вернувшись, Арания взялась за коричневую книгу, которую дал учитель цорсельского, Шуйден. Открыла, забормотала:

— Матан — мать. Шутер — отец.

Я на койку села, на неё глянула с завистью. Вот же, читает.

Потом вздохнула и принялась вышивать одну из сорочиц — мелкими листочками по вороту. Хоть иглой, да поработаю.

Однако с книгой Арания просидела недолго. Бросила её на кровать, завалилась на подушки в шелковых наволоках, шумно выдохнула. Сказала протяжно:

— Вот же слова придумали эти цорсельцы, язык сломаешь. А ты, Тришка, не хочешь поучиться? Как-никак, тебя тоже в услужение к королевишне взяли, не только меня.

Я губу прикусила, но ответила честно:

— Я грамоты не разумею. У нас в Шатроке буквицы только Арфен-мельник знал. А больше никто.

Сестра вскинулась на подушках.

— Да ты что? Тришка, ты и впрямь безграмотная? Ох, беда. Узнает кто, позору не оберешься. А если ещё докопаются, что ты из простых — и меня, и тебя враз в деревню сошлют! На пару, за обман!

Я пожала плечами.

— В деревне тоже люди живут. И наши деревенские подобрей будут, чем здешние, из дворца. Т ак что беды большой в том не вижу.

— Ну да, ты только обрадуешься. — Зло сказала Арания. — Нет уж! Я назад в Неверовку не хочу. Сама тебя выучу. Не мое это дело, да выхода нет.

Она бросилась к сундукам.

— Тут у матушки был походный набор, письма писать. Куда только его Вельша засунула.

Покопавшись в нескольких сундуках, Арания вытащила крохотный сундучишко — в ладонь высоты и в две ладони ширины.

— А ну, подь сюда. Со мной садись, дозволяю.

Арания ткнула пальцем, указывая мне на край кровати. Я примостилась, и она кинула мне на колени книгу, данную Шуйденом. Накрыла её сверху белым листом.

— Вот, это бумага. Теперь смотри — это перо.

Из сундучка появилось белое гусиное перо.

— Вот так ножичком зачиняем — а после в чернила макаем, и пишем.

Она вытащила из сундучка скляницу, открутила у неё крышку и макнула туда кончик пера. Потом осторожно начертила на бумаге две косые черты шалашиком. Провела по низу поперечную черту, вроде как подперла шалаш.

— Эта буквица зовется ази. Только если читать, то выговаривать надо просто а.

— Как это?

— Ну. — Арания закручинилась, подняла взгляд к потолку. — Как тебе объяснить-то? Вот гляди — когда матушка назвала тебя своей племянницей, ты стала называться Тришей Ирдраар. Так? А по правде как была Тришкой, так и осталась. Вот и выходит — на людях ты прозываешься госпожа Триша Ирдраар, а на деле ты просто Тришка. И с буквами так же — кличем буквицу ази, а говорим одно а.

Она писала одну за другой буквицы, а я их запоминала. Наука оказалась нелегкой, но я понемногу кумекала. Буквиц оказалось всего двадцать три. Как только дошли до последней, в дверь постучали.

— Тихо. — Зашипела Арания. Махом прибрала исписанные листы.

— Ну, кто там?

Дверь распахнулась, появился прыщавый парень с утиным носом. Поклонился, утер губы.

— Меня Хлюня зовут. Сказали, вам весточку передать надо, на Норвинскую слободку?

— Да. — Арания подскочила, выдрала у меня из рук книгу, уложила себе на колени.

И спешно принялась писать на чистом листе. Потом присыпала все песком из сундучка, стряхнула желтую порошу на пол, прямо себе под ноги. Госпожа, одно слово. Ясное дело, ей полов не мыть.