Екатерина Федорова – Под сенью проклятия (СИ) (страница 35)

Спать я больше не ложилась — того и гляди, придут, чтобы отвести нас к королевишне. Умылась из медного рукомоя, подвешенного за печкой, над ведром. Спешно причесалась и облачилась в одно из платьев, подаренных Морисланой.

На этот раз со шнуровкой я справилась сама, сумев-таки дотянуться до правого бока усохшей левой. Правда, для того пришлось изогнуться червяком. Права была Мирона — от безделья любая немочь только прирастает, а от дела хоть каплей, да убывает.

Покончив с одеянием, я пошла будить Аранию. Та проснулась не сразу, уселась на койке, позевывая. Сказала:

— Слышь, Триша. я тут подумала. Буду тебя в родственницах держать, как и прежде. Платьями поделюсь. У меня их много, ещё и матушкины остались. Опять же цорсельский наряд тебе справлю, не хуже, чем у меня, слово даю. Только ты, слышь-ка — ты мне за это благодарна будь.

Я вздохнула. Не сестра у меня, а дите малое. Как прислугу уму-разуму учить — так госпожа великая, ни дать ни взять. А как за собой присмотреть, так любая девка из деревни рукастее, чем она.

— Причесать тебя, что ль? — Небрежно сказала я. — Ну, садись вон на тот сундук.

Арания тут же приказала, словно только этого и ждала:

— Гребень возьми серебряный, матушкин. Он в том сундучке у стенки спрятан. И притиранья тоже там возьми. Да смотри не разбей.

Я в ответ свела брови. Арания, что-то бормоча о неблагодарных деревенщинах и посконных душонках, полезла по крышкам сундуков к стене.

Причесывала я хуже, чем Алюня или Вельша. Волос у Арании так и не пошел искрой, как бывало раньше. Припомнив, что делала Вельша, когда готовила меня к пиру, я сказала:

— Надо бы пиво достать. С медом, волосы натирать.

— Сегодня же вечером добуду. — Пообещала Арания.

У меня было ещё одно пожелание, поважнее пива с медом:

— А не хочешь раззузнать, как там Рогор с Сокугом? И девки наши? Ты ж их у Ирдрааров почитай что бросила. Как кутят малых.

— Вот ещё. — Арания вскинула голову. — Не до них мне теперь. И вообще. Ирдраары мне не чужие. Девок кормить они не захотят, но на улицу тоже не выгонят. Думаю, всех трех спешно отправят в Неверовку. А Рогор с Сокугом хотели искать убийцу моей матери. Вот пусть и ищут, тут я им не помеха. И не нянька.

— Нехорошо так. — Назидательно сказала я. — Ладно мужики, но ведь девок ты без денег оставила, верно? Как они доедут? Ни куска хлеба по дороге им не купить, ни за ночлег не заплатить. Да ещё и одни. Как бы кто не обидел.

Арания надулась, как мышь на крупу.

— Они по дороге все о Свадьбосеве чистоградском болтали. Хоть и втихомолку, да я слышала. Небось и сбережения с собой захватили. На ленты да прочее. Вот пусть их и тратят. А что до обид — да кому они нужны?

У меня от злости аж левую больную руку судорогой свело. И зубы сжались.

— Сюда они не сами приехали — твоя мать привезла! Хочешь госпожой быть? Так будь ею! И ответ за своих людей держи. Морислана бы так не поступила.

Арания, по-прежнему сидя на сундуке, повела плечом. Равнодушно так.

— Я не могу отвечать за всех, кто служил моей матери. Я одна, а их вон сколько.

— Морислана тебя видит из чертогов Трарин! — Пригрозила я последним, что у меня оставалась. — Ей такое не понравится! Сама знаешь, те, которые на небе, к богам близко сидят. Вот пожалуется она своей луногрудой богине Трарин, а та и оставит тебя без жениха.

Арания вскочила.

— Довольно! Не смей угрожать мне карой Трарин, ты, нищенка!

Мы постояли некоторое время, меряясь взглядами.

— Чесать тебя больше не буду. — Зло пообещала я. — И от ядов беречь перестану.

— Если тебе эти девки так дороги, то узнаю. — Сдалась Арания. — Но больше не смей на меня кричать. И требовать не смей.

Она пошла одеваться, а я отправилась любоваться Дольжей в окошке.

Глава тринадцатая. Орешек знаний тверд

Девка в расшитом сарафане пришла, когда солнце стояло уже высоко. Повела она нас по другой лестнице, спрятанной за дверью в самом конце прохода, неподалеку от нашей горницы.

Здесь ступени оказались уже и круче тех, что были на главной лестнице посередь дворца.

Стены в покоях королевишны закрывали занавеси из голубого полотна. Ждать пришлось долго, и мы с Аранией даже вздремнули на лавке. Наконец двери растворились.

Вот теперь я рассмотрела королевишну Зоряну вблизи. Невысокая и бледная, гляделась она какой-то рыхлой и непропеченной — хоть и толстой не была. Подбородок торчал вперед куриной гузкой, кожа под глазами висела мешками, лицо одутловатое, а грудь, прижатая тугой душегреей, над краем ткани собралась складками, как пустое вымя у коровы. Даже темно-синие глаза, влажно блестевшие, её не оживляли. Белесые волосы скручены жгутом, обвиты бусами рябинового цвета и уложены вокруг головы.

А на носу клюквой — прыщ. От отворотного?

Ну и цорсельское платье, конечно. Черное, в серебре и золоте, по подолу целые гроздья все тех же рябиновых бусин. Непрозрачных, как зеленые камушки с дальних Урьих гор — наш Арфен-мельник своей дочке целое ожерелье из таких привез с Простинской ярмарки.

— Подобру тебе, свет-королевишна! Каково почивалось, краса ты наша ненаглядная, надёжа единая? — Бойко выпалила Арания. И махнула поклон.

Я поклон повторила, пробормотала:

— Подобру, свет-королевишна. Рады тебя видеть.

Та удивленно распялила глаза. Скривилась, на меня глянув. Сказала в нос, точно её простуда прихватила:

— Что ж, и вам подобру. Кто такие?

Сзади из покоев выплыла госпожа Любава, махнула одной рукой — девки в расшитых сарафанах, толпившиеся за королевишной, тут же исчезли.

— Свет-королевишна, это дочь и дальняя родственница Эреша Серебряного Волка. Из деревни приехали. Помните, я вам вчера вам говорила, что батюшка этих девиц определил к вам? Услужать, приличному обхождению у вас учиться.

— Приличное обхождение? В таком платье? — Королевишна глянула со скукой и сожалением, брезгливо отвесила нижнюю губу.

— Сие невозможно, тетка Любава.

— Поменяют, все поменяют, матушка. — Пропела та.

Зоряна тяжко вздохнула, но губу подобрала и поплыла к выходу мимо нас. Любава замахала рукой — идите, мол.

Мы припустили следом за королевишной, которая в нашу сторону даже не глянула. Прогулка вышла недолгой. Зоряна спустилась чуть ниже храма Киримети. Потом, метя юбками, потопала к загону с пестрыми птицами. Там остановилась, достала из кошеля, висевшего поверх юбок, булку, принялась кормить надутых громадных птиц крошками. Мы стояли позади. Арания глаз с королевишны не сводила, а я себя чувствовала дура дурой.

Нет, если бы не желание найти того, кто наслал проклятье, я б тут точно не осталась. Тоже мне, важное дело — королевишнин зад созерцать. Да чиха её ждать.

На обратном пути королевишна изволила споткнуться. Арания тут же рванулась вперед, подхватила под локоток, защебетала:

— Дозволь за ручку взяться, поддержать, свет-краса королевишна! Видано ли дело — такой лебеди нежной бродить по этаким колдобинам. да твоей ножкой только по коврам ступать, а не по каменюкам здешним!

— Да, дорожки в батюшкином кремле ужасные. — Спина у королевишны обмякла, а у Арании, напротив, напряглась — видать, Зоряна на неё всем телом навалилась.

Вот пусть и тащит, раз такая шустрая, подумала я. И поплелась следом. Королевишна тем временем заявила:

— Как только стану королевой, непременно все тут поменяю. Слово в том даю. Дорожки прикажу сделать прямые, эти отвратительные леса, от которых одни комары, вырублю. Подчистую. И сделаю парку — цветы высажены в ровные кучки, трава стрижена, кусты в ниточку. точь-в-точь как в императорском дворце в Зайте.

— Красота-то какая будет, матушка! — Убежденно ответила Арания.

Я мотнула головой, глянула на вековые березы у храма Киримети. Рубить ради стриженой травки деревья самой богини? То ли блажит королевишна, то ли с дури болтает.

Да и прочие деревья жалко. Вон сколько чужеземных. Кто-то трудился, вез их издалека, сажал-растил. И сейчас за ними присмотр был — на всех деревьях ветви обрезаны, сухостой и прошлогодняя листва убраны.

Но ума смолчать у меня хватило. Хотя, может, то трусость моя была, а не ум — королевишнам не перечат, не положено. Слышала я от Мироны байки, в которых король-батюшка непокорным молодцам сразу голову с плеч сносил. Я, конечно, девка — но тоже боязно.

В покоях королевишны, в дальней горнице, нас уже ждали. Высокий мужик с пышными кудрями, длинными, ниже плеч. Лежали они витыми прядями, каждая наособицу. И начесаны до блеска, как у господской девки или бабы.

Одет мужик был в кургузый черный кафтан — полы чуть ниже пояса обрезаны, кушак цветастый, как у бабы, и пуговицы из дорогих каменьев. Штаны синие, атласные, широкие в заду, а к колену узкие. Вокруг шеи белая тряпица в оборках, а под левым глазом торчит большая бородавка. Черная, ровным кружочком, блестит почему-то.

И губы напомажены, цвет как у спелой малины. Хотя рот жесткий, как положено мужику, морщинами обметан. В общем, непонятный какой-то.

Перед королевишной мужик поклонился по-чудному, руками помахал, выписывая кренделя. Заговорил ломано, коверкая слова:

— Добрый день, феликий принцесс. Я рад фидеть фас добрый здрафий.

— Добрый. — Достаточно любезно сказала Зоряна.

И села за длинный стол посередке горницы. Арания пристроилась поодаль, на углу столешницы, глянула на королевишну с обожанием. Я села рядом с сестрой, руки на коленях под столом сложила, как у бабки Мироны делала, когда та учила меня травницкому делу.