Екатерина Федорова – Милорд и сэр (страница 43)

— Леди Клотильда, — решился наконец Серега прервать поток обвинений в адрес бедолаги-оборотня. — Скажите, вы не узнавали ни у кого… ну, пока я спал, об этих тварях еще кому-нибудь в замке известно? Вассалам барона, слугам там…

— Само собой, — утвердительно мотнула буйной головушкой Клоти, — здесь все об этом наслышаны. И, когда барон бывал в отлучке, накрепко запирали двери и ночами напролет молились о спасении. Иногда и напрасно молились, бывало. Твари выползали на охоту за невинными душами. А что?

— И агнцев в подкрепление молитв жертвовали здесь немерено, должно быть…

— Не-е, — снова мотнула головой девушка, — здесь почти все принадлежит барону. А если у кого и было что, то прятал подальше, чтобы добрый хозяин не прознал. А то начнешь жертвовать — пречлен проговорится барону, потом признавайся, что в кубышке лежит да откуда взялось. Разве что вассалы могли бы, но те старались в отлучки барона здесь не ночевать. Останавливались в городе.

— Гм… оборотень, может быть, и прав… И очевидной выгоды в виде поднесенных агнцев пречлен в данном случае не имеет? Итак, если оборотень все же говорит правду, а пречлен не согласен с ним, о чем так старательно и ставит в известность вас… Леди Клотильда! А может быть, Священная комиссия хочет сохранить местных тварей в целости и сохранности? Или уж и вовсе — может быть, ей хочется, чтобы кто-нибудь из нас сложил-таки этой ночью свою буйную головушку?

Клотильда с явственным сомнением наморщила очаровательный лобик. По гладкой коже цвета персика поползли восхитительные складочки. Серега тут же застыл, будучи совершенно не в силах и не пытаясь даже отвести глаза от столь редкого зрелища — леди-рыцарь думают…

— Скорее второе, чем первое, — замедленно, словно долгая пауза, ушедшая на размышления, всерьез подкосила ее немалую молодецкую силушку, сказала Клоти. — Вы… то есть мы, мы вмешались в их планы. Само собой разумеется, они знать не могут, что нужный им мальчишка… то есть его величество король Зигфрид, находится сейчас на нашем попечении. Пока не могут.

— Думаете вы… то есть думаешь ты, — твердо поправился Серега, — что та ведьма не успела еще добраться до маркиза Баленсиаги и обо всем ему рассказать?

Брови леди Клотильды изумленно взлетели вверх.

— Сэр Сериога! Неужли не помните вы? Еще в замке Балинок-Деде пригрозила я ей карами немалыми, ежели не выполнит она приговор мой справедливый! Она ж не выполнила и вновь покусилась намальчишку! Неужто же могла я допустить, чтобы то слово мое всуе прозвучало? Эта… ведьма, как вы выразились, не то что добраться до маркиза — до нужника теперь сама не доберется! И если даже жива — в чем я, кстати, сомневаюсь, — то, безо всякого сомнения, ужасна ее участь. Ибо она обездвижена и лишена возможности говорить навеки. Моей рукой.

— Гм… — прочистил горло Серега. — Но вдруг кому-нибудь да даст как-то понять, тот и решит выступить в роли гонца..

— Друг мой Сериога! Даст понять — и это после меня?! — еще пуще изумилась леди Клотильда, даже глаза от возмущения выпучила. — Ныне она живой и безгласный труп! Обещано — сделано! И не морщись так! Нет прощения злу, терзавшему столь жестоко безвинного и беззащитного ребенка, но и того превыше — слово мое рыцарское! Сказанное при всех и олицетворяющее закон! Ибо закон, как говорил мой предок Перси, закон — это мы!

— А, ну да, — смущенно молвил Серега, — вы же как-никак первый род после Нибелунгов, вам виднее… Жираф большой, ему видней… А помимо захвата мальчика еще за что-нибудь Священная комиссия может на нас обидеться?

— Запросто. Мы захватили замок Дебро, почти прикончили его мерзавство барона. А он — их верный союзник. То есть был — и верный, и союзник…

— А заодно надежа и опора, — в тон Клоти протянул Серега.

— Да… Да-да. — Клотильда синхронно мигнула обоими глазами. Морщинки на ее лбу разгладились, и речь сразу же потекла свободнее и увереннее. — Даже не имей вы за собой эльфийской мандонады, то и тогда… Самозванец вы или нет — Священной вы все равно мешаете. Ужас как верно намекнули вы на все это, сэр Сериога!

Серега с самым серьезным видом покивал головой, дескать, ага, а как же. Хотя назвать его более чем прямые обвинения в адрес досточтимой и Священной просто намеками — это, знаете ли…

— И если глянуть с этой точки зрения, сэр Сериога, — с воодушевлением все громче и громче продолжала леди Клотильда, — то, несомненно, следует мне послушаться оборотня вашего… то бишь нашего. Нашего друга и это, гм… советчика. И, к моему сожалению и глубочайшему раскаянию, не послушать на этот раз его благость пречлена. Увы мне! Вам, друг мой, в одиночку придется сразиться с тем мерзостным и неведомым злом. Надеюсь я лишь на силу проклятия мага Мак'Дональда: твари — это не люди, особой беды вам от них не должно быть…

— Стало быть, не всегда слова пречлена несут эту самую… благодать божественную? — с самым невозмутимым видом подковырнул ее Серега.

— Всегда! — жарко возразила набожная леди. И сделала перед лицом круговое движение ладонью — истово так, прямо как крест православный положила. — И везде-везде! Но… Как говаривал мой предок Перси — пока правая рука круговращенье в честь Бога совершает, левая вечно соседскую девку за зад ущипнуть норовит! Сие высказывание и к пречленам вполне относимо быть может…

Серега хмыкнул, одним прыжком соскочил с роскошной кровати. Ополоснул опухшую от дневного сна физиономию водичкой из невесть откуда взявшегося кувшина, то ли позолоченного, то ли и впрямь золотого. Набрал в рот воды, с сожалением и тоской (едва ли не впервые за свою недолгую жизнь) вспомнив о такой роскоши, как зубная щетка и паста. Наверняка изо рта у него сейчас разит так, что одним дыхом убить можно…

— Готов! — объявил он терпеливо ждущей в проеме распахнутых дверей баронессе Дю Персиваль. И почти тут же кинулся вдогонку за стремительно помчавшейся от него по коридору Клоти.

Оборотень ожидал в большой зале, той самой, где накануне барон Квезак праздновал свадьбу. Он пребывал в этот момент в своем человеческом обличье, и обличье это, расслабленно-сыто развалясь, сидело в кресле. Одном из тех трех, что стояли на возвышении, и причем не где-нибудь, а точнехонько в центре хозяйского стола. И в самом крупном из всех трех. И к тому же щедрее прочих декорированном позолоченными финтифлюшками. Господ баронских гостей (а также и его, Сереги, будущих вассалов — будущих, это если он переживет эту ночь) — нигде не было видно. Лишь в углу у камина сидели трое и азартно резались в кости. Судя по заковыристой брани и крайне образным глагольным формам, летящим из угла, то были самые что ни на есть чистопородные рыцари. Но относятся ли они к гарнизону замка или же к числу приезжих вассалов, Серега не знал и знать не мог.

Вдвоем с Клоти они торопливо уселись в кресла, стоявшие по бокам того самого, главного — явно хозяйского-энд-баронского, в котором сейчас так вальяжно нежился оборотень. Слуги поспешно заменили пустые тарелки и кувшины на полные. (Оборотень явно время зря не терял.) И мгновенно улетучились, бросив напоследок на троицу за столом испуганные взгляды.

— Кстати, а где все наши гости? — в коротком перерывчике между двумя кусками поинтересовался Серега. — Разъехались по домам?

— Все здесь, — полузадушенно по причине набитого рта прохрипела Клоти, — по комнатам разбрелись и это… ждут окончания сегодняшних событий. Победит его сиятельство герцог — скажут, что остались, дабы верноподданнейше принести присягу новому сюзерену. Буде победят мерзкие бароновы приятели — остались для выражения горячего желания поучаствовать в справедливой казни некоего самозванца со товарищи, кои обманом их опоили сонным зельем и затем потребовали от них присяги, но они, честные и благородные, само собой, мужественно отказались…

— Красиво описываете! — Серега чуть было не подавился куском, который уже почти проглотил на момент всего этого… живописания. — И слова ваши, баронесса, ободряют просто до жути. Как и ваши трехдюймовые глазки…

— Ага. — довольная баронесса мотнула головой, почти в точности повторив одно из движений своего вороного коня. То самое, которым он отгонял мух, — моим братьям тоже ужасно ндравится перекинуться со мной словечком перед каким-нибудь особо опасным сражением рыцарским. Мол, с тобой, Клоти, как побеседуешь, так сразу и начинаешь понимать всю тщету и зыбкость жизни человецкой. И думы сразу только об одном — чтоб противника трах мечом — и сразу на две половины!

Оборотень, похоже налопавшийся и наболтавшийся досыта еще до их появления в зале, ни в беседе, ни в трапезе вновь прибывших двух благородных персон участия не принимал. А между тем в высоких узких окнах залы, куда Серега с внутренней дрожью то и дело кидал страдальческие взгляды, догорал фиолетово-алый закат. И наступала черно-фиолетовая ночь, жалко украшенная мелкими и тусклыми местными звездочками…

Перед толстенной дверью местной камеры пыток Клоти еще раз придирчиво осмотрела все его боевое снаряжение. Лично прошлась рукой по всем пряжкам и завязкам одежды.

— Сие вельми важно, — деловито пояснила в ответ на радостно-вопрошающий взгляд Сереги (бог ты мой, предмет его тайных воздыханий — и ладошки приложила на, гм… не в обществе будь сказано, завязки его штанов!), — в бою плохо завязанные штаны вечно с ног спадывать начинают, а сие может и движения сковать, и на скорости ответного удара сказаться…