Екатерина Федорова – Милорд и сэр (страница 11)

— Сэр, не знаю вашего имени… Но уважаю вашу старость! И посему — только посему! — прощаю вас. Нельзя же всерьез спрашивать за невовремя высказанную глупость с человека, который уже и сам не ведает, что говорит, — по старости, по древности лет и дряхлости разума, проистекающей от этого. И с кем говорит! Ибо имей вы хоть какие-то вести из внешнего мира, сэр, то остереглись бы задевать именованного рыцаря короны, славного во всех землях! И это я, сэр, про себя глаголю! Титул же сей, сэр, получен мной был в бою! А не дарован ввиду знатности рода, как то, по слухам, нередко бывало в ваши дни!

У бедного сидельца пыточного кресла брови резко полезли вверх. А челюсть, наоборот, поехала вниз.

— Именованного?! Рыцаря?! Короны?! Как…

Старикан ошарашенно умолк. Видимо, словосочетание женщина-рыцарь звучало для него примерно так же, как для самого Сереги — Алсу — великая певица…

— Леди Клотильда, — поспешил он вклиниться в возникшую паузу, — есть дщерь из колен Персивалевых, ближайшая родственница смещенной ныне с трона династии Нибелунгов, особа, участвовавшая в очищении от скверны Отсушенных земель…

— Да! — рыкнул старикан почти с теми же интонациями, которыми пользовалась обычно и леди Клотильда, но только в обращениях к нему, к Сереге. — От скверны чистить — это дело бабье! Стирать и мыть. А кто посмел сместить Нибелунгов? И кто у вас на троне? А ты, значит, из деток этого проклятого Ауруса, из семейки Перси…

— Века, — напыщенно возвестила в ответ Клотильда, — разобрались. Сэр Аурус Перси почитаем ныне в семье и стране как великий воин и не менее великий предок.

— Века, — потрясенно прошептал человек в кресле и вновь закрыл глаза.

Леди деликатно откашлялась. Вернее, попыталась это сделать. Под сводами подземелья грохотнуло рычащим эхом. Старик поднял веки и устало посмотрел на нее.

— Века. Вам не понять… Века я… мы все ждем хоть кого-нибудь, кто пришел бы и попытался нас освободить. От власти заклятия, я имею в виду…

— Не хотите ли вы сказать, что до сих пор и с той самой поры никто… Даже в прежние, неведомые мне времена? — удивленно спросила Клоти.

— Никто! Мы… мы оказались никому не нужны. Ни крестьянам, которые приводили к нам своих, как они называли, “ведьм” и требовали от нас, чтобы мы добились от них признаний в их якобы “черном колдовстве”. Ни сеньорам, частенько призывавшим наших рыцарей на подмогу против более могущественных соседей. Ни самому императору! Как только мы потеряли силу и стали сами нуждаться в помощи, тут же стали никому не нужны…

— Проклятие, — попытался дипломатично напомнить Серега, — как я слыхал, оно уж очень страшное было. Вот люди и боялись.

Вокруг рта у старика резко обозначились ироничные складки.

— Рыцарей ордена призывали на помощь и при более страшных проклятиях. И мы шли!

— Горький урок, — посочувствовал Серега. — Нам там наверху один из ваших людей посоветовал идти вниз.

Старик, будто не слыша его, продолжал:

— И вот прошли века — и мы дождались наконец избавителей… Бабу в доспехах, нагло именующую себя рыцарем, и сопляка, забавляющегося высокой честью носить имя герцогов Де Лабри!

— Сэр! — рыкнул Серега и в сердцах пнул ножку пыточного кресла. Стульчик почему-то дрогнул и жалобно затрещал. — Почему один из ваших людей посоветовал нам идти вниз? Что вы знаете о природе проклятия, наложенного на вас? Действительно ли все, что для этого нужно, — вы меня слышите? — действительно ли все, что нужно, — это суметь сейчас уйти отсюда?

Старикан пожал плечами:

— Ну, это почти все, что нужно. Что ж… Будем пытаться спастись и с теми избавителями, которые у нас наконец-то появились.

— Мудрая мысль, — быстро проговорил Серега, — других ведь может и не быть.

Старикан взглянул на него, до предела насупив роскошные брежневские брови.

— Что ж… Идти вниз не зря вам посоветовали, конечно. Это ко мне идти значит. Природа проклятия… Как понимаю я, было и есьм это не что иное, как заклятие отторгнутой земли. В совокупности с заклятием “моста далей”, кое и ввергло эту самую землю в пределы другого мира. Куклосы ведь есть порождение Зла, конечно, Зла с большой буквы, но это не наше зло. Иногда — у меня, должен заметить, века имелись для размышлений, — так вот иногда я даже позволял себе думать о том, что нет никаких видимых причин отрицать вероятность того, что в своем мире куклосы сии есть безобиднейшие и самые что ни на есть добропорядочнейшие твари. Они, вполне возможно, и сами ни в коей мере не считают творимое с нами злом. Как, к примеру, один ныне покойный маг, то бишь уже много веков как упокоившийся маг Крегос не считал злодейством проверять на своих мучачах силу и мощь новых заклятий. А ведь создавал он их исключительно на потребу гильдии палачей!

— Маги?! Заклятия?! Для гильдии палачей?! — Брови неизвестно отчего опешившей вдруг Клотильды с каждым произнесенным ею словом взметыватись все выше и выше — того и гляди сейчас шлем с головы сковырнут. — Это что же?! Как же это…

Старец насмешливо улыбнулся краем рта:

— Как понимаю я, удивительны для вас слова мои. Странно. Разве в ваше… в ваш век маги не промышляют составлением всяческих потребных людям заклятий и продажей оных, как то бывало в наше время? И, помнится, не только палачи являлись к магам как просители, но и лекари, кузнецы, кожевники… Даже правители захаживали — иногда и сим высокопоставленным персонам весьма, должен сказать, пользительна бывает возможность наложить на нужного человека нужное заклятие… Ну, к примеру, “орлиного ока”. Или же “уха мучача”…

— В наше время они таким не промышляют, — опомнилась леди Клотильда. — В наше время они, э-э…

— Они все больше бздят помаленьку! — мстительно сказал Серега (на, получи, проклятый Мак-Фигбургер!).

Леди Клотильда метнула на Серегу удивленный взгляд:

— Э-э… то есть сэр Сериога хотел сказать, что в наши времена маги в основном занимаются мелкими пакостями типа любовной магии, сотворения монстров, проклятия людских душ… Э-э… ныне от них нет никакой пользы ремесленному сословию, не говоря уж о гильдии палачей, и те вынуждены творить ныне все сами, сами все, бедные… Вот разве что маги Священной комиссии…

— О! — Старик помолчал, пожевал губами. — В таком разе… Что ж, так и должно быть. Все течет, все изменяется.

— Народы сменили народы, лицо изменилось земли… — в тон ему присовокупил Серега.

— Да… Так вот, о природе проклятия. Заклятие отторгнутой земли налагается, как правило, прямо на саму землю. И вся земля под замком Чехура ныне отсоединена от земли Нибелунгов… Заклятие исчезнет лишь в одном случае: если кто-то, неподвластный власти куклосов, войдет сюда, в замок, и затем выйдет, неся на своих подошвах пыль замка Чехура. И сделать это он должен обязательно до окончания того дня, в который вошел. Как только соединится земля с землею…

Клоти присвистнула:

— А до рассвета-то, до рассвета — всего ничего. Извините, сэр Сериога, вечно забываю про вас и про вашу… гм… отдаленность от бренного мира. День для нас, для обычных людей, начинается обычно утром и заканчивается перед утром следующего дня.

— Значит, мы должны успеть до рассвета… — холодея, протянул он. Как интересно. И что вообще можно за это время успеть?

Клоти кивнула.

— Вот и я о том же, друг мой Сериога…

— Вечно эти бабы сумасшедшие тащат несмышленых юнцов в пасти звериные, — пробурчал старикан, поудобнее устраиваясь в своем пыточном кресле. — Так и норовят, подлые, недоросшее мущинское пополнение сгубить на самом на начале жизненном! О чем же вы думали, когда сюда полезли в неурочный час? Ладно, черт с вами! И никому-то за все эти века рыцари-палагойцы не понадобились, кроме вас, парочка, гм… Впрочем, нам, благородным, благоразумие вкупе с умом всегда было чуждо. И в наши дни тоже… Так! Должно вам выйти отсюда наружу. Иначе с началом нового дня непременно попадетесь и вы в лапы куклосов. И присоединитесь к моим несчастным братьям. А выйти вам отсюда будет трудно — замок будет тому противиться. Сила и природа заклятия таковы… Гм… — Старец стукнул кулаком по подлокотнику. — Ну да и моя сила… Приблизьтесь, отрок и отроковица. Не думал я, что таковы будут избавители наши… и так глупы и неразумны, словно… Эх! Верно вами сказано, других-то ведь может и не быть вовсе. Ближе. Ближе, я говорю!

Костистые кулаки цепко ухватили за предплечья Клоти и Серегу, его — за левое, ее — за правое.

— Сила моя! — закричал вдруг старик. Гулкое эхо прокатилось под низко нависающим потолком, отдаваясь в невидимых отсюда углах долгими отголосками. — Отдаю ее вам. Собрана она всеми рыцарями Палагойи, по силе с каждого из них, и дарована мне, дабы здесь под прикрытием сей силы дождался я таки прихода тех, кто явится нас спасать. И передал им! Ибо и рыцари-палагойцы были во времена оные неплохими магами! Вот… Во благо…

Старец в кресле хрипел, дергался, а по рукам его бежали голубоватые волны. И, достигая их, исчезали, точно всасывались — как вода в сухой песок. И что-то щекотало все тело, нос, ноздри, рот…

— Вот, — прошептал старик, — над вами нет силы куклосов, нет… пока. Идите и прорубите себе путь наружу. Братья мои, к вам я… Разделю наконец ваши муки.

Старик в пыточном кресле таял. Как ледышка под солнцем. Только вот никаких луж на полу не появлялось — человек просто на глазах исчезал, истаивая в неизвестном направлении.