Екатерина Федорова – Леди-рыцарь (страница 44)

С тоской вспомнилось о векселях и золотых чаури леди Эспи, оставленных там, в гостинице. Здесь, конечно, тоже имеется кое-какое золотишко, но оно ему не принадлежит. Не экспроприировать же его, в конце концов, он все ж таки в герцоги угодил, а не в приснопамятные Владимиры Ильичи…

— Не знаю… Не помешаю ли я вам, милорд?.. — смущенно бормотал лекарь.

Серега, потянувшийся уже было к следующему куску колбасы, с досадой прервался и торопливо рыкнул в стиле исторических мелодрам:

— Не оскорбляйте меня отказом, сударь!

Лекарь послушно заткнулся. Яблоком.

Мятеж был подавлен в зародыше.

Леди Клотильда, вооружившись единственным их ножом — даром сердобольной вдовы — лениво наколола на его острие кусок колбасы. Причем тот самый, на котором уже лежали пальцы Сергея. Лезвие почти коснулось кожи. Серега застыл, с тревогой глядя на леди и гадая — что бы это могло значить? Потом отдернул руку как ошпаренный.

— Благодарю, — церемонно сказала благовоспитанная леди и с хрустом вонзила белоснежные зубы в колбасу.

Выглядело все это… как очередной урок. На тему этикета. Кажется, по местному (точнее, по феодальному) этикету время от времени он должен предлагать что-нибудь даме. Для блезиру. Учитывая, что руки у данной милой дамы и длиннее, и сильнее его собственных. И все ж таки, ай-яй-яй, сэр Сериога…

— Прошу простить за… за небрежение, — залившись краской, нашелся Серега. Поискал взглядом и выудил двумя пальцами из кучки на досках липкий пряник. — И… это… прошу.

Леди Клотильда одобрительно улыбнулась, но пряника так и не взяла. Дожевала колбасу и, изысканно отставив мизинец в сторону, ковырнула острием ножа в зубах. Средневековый знак, что дама сыта?

— Сэр Сериога, — доверительно сообщила предположительно насытившаяся дама, — настало время для обсуждения наших дальнейших действий. Сэр барон Квезак — вор, разбойник и убийца с большой дороги. И место ему на самой большой виселице. Хотя сами по себе все эти черты ничуть не портят благородное лицо, я бы даже сказала, в чем-то его украшают… Но, будучи направлены супротив столь благородных персон, как мы с вами, они становятся просто позорными. И, следовательно, мы вправе делать все, что пожелаем, и не считать себя связанными какими бы то ни было правилами приличия…

Леди Клотильда мастерски выдержала красноречивую паузу.

— Наш долг — помочь барону кровью смыть это пятно со своей чести и со своего герба, — наставительно произнесла Клоти. — Причем, разумеется, его собственной кровью. Скажите, почтенный маккилиоди, а много ли в баронском замке потайных ходов?

Карлик откликнулся с подобострастной готовностью:

— Многа!

— И вы их все знаете? То есть, я хочу сказать, сможете ли вы в нужный момент провести нас в замок так, чтобы об этом узнали как можно позже? Стражники и сам барон…

— Можна, — опять с готовностью обронил карлик, устремив глаза на плоскость противоположной стены и неотрывно поглаживая решадль. — Замка строили барраядли — сначала. Потом простые человеки пришли — ремонта, переделка… Но многа-многа осталась! И тайна осталась. Великая тайна барраядли. Замка тоже должен был стать решадлем. Не стал. Жалка замка.

— Э-э, послушайте, — вклинился Серега с вопросом, который давно хотел задать. — А что это такое — барраядли?

Карлик на вопрос не отреагировал никак. Зато лекарь…

— Ваше герцогское сиятельство, — торопливо, даже подобострастно как-то заговорил страдалец, — в давние времена, еще когда…

И этот туда же, тоскливо думал Серега. Какое из него сиятельство? А самое ужасное, если это и дальше так будет продолжаться, то он и сам привыкнет. И перестанет отзываться на свое имя, если перед ним не будет упомянута его благородная “титла”.

— Сударь… Серега. Можно Сергей.

Лекарь, прерванный на полуслове и потрясенный до самых глубин феодальной души, опять погрузился в процесс водворения на место своей нижней челюсти.

— Сэр Сериога, — с нажимом и явным неудовольствием в голосе поправила его воспитанная в лучших феодальных традициях Клотильда.

Лекарь оправился от испуга и кое-как выдавил:

— Сэр Сериога?!

И слышалась в его голосе вящая надежда, что сэр Сериога смилуется и позволит его называть так, как это и положено в его мире, лучшем из миров… Нет, не готовы были его братья по подземелью к идее демократизации общества. Серега, вздохнув, кивнул.

— В давние времена, когда еще Саймон-святитель не пришел в эти края, здесь жили и правили барраядли. Э-э… ну, в общем, странный это был народ, странный и приверженный своей, еще более странной религии. В некотором смысле они признавали главенство Господа Бога, но — и сие есть крамола великая — утверждали и веровали, что человек становится подобен ему, создавая и творя нечто… нечто… Одним словом, то, что они и творили. И вещи, созданные этими самыми барраядли, они почитали частицами божественной сути. Чем-то таким, что ваяет уже самого человека. Вещи сии именовались у них решадлями. Ересь, одним словом…

Все как по команде уставились на карлика. Тот сидел абсолютно спокойно, по-прежнему невидяще глядя в стенку и поглаживая кинжальчик.

— М-м… так вот, те, кто, собственно, и создавал эти самые решадли, звались по имени всего своего народа — барраядли. Текулли — это те, кто удостаивался чести получить решадль и таким образом приобщиться к божественному. Разумеется, божественным это было лишь в их извращенных понятиях! Считалось, что истинный барраядли начинается с того, что чей-то решадль сеет семена в его душе и они всходят…

— Нечто вроде посвящения в ученики, с коего начинается путь в рыцари? — с интересом уточнила леди Клотильда.

— Воистину так, миледи. К слову сказать, я читывал описания того, что сотворяли барраядли — в запретных свитках. Воистину дивны были деяния их: одежда, меняющая цвет по желанию хозяев, согревающая или охлаждающая тело в зависимости от вашего желания. Одежда сия даже охраняла от ран! Такие горшки, не требующие огня для приготовления в них пищи и прекрасной формой своей радующие сердце, взвеселяющие и подогревающие аппетит, кушаньями своими излечивающие больных и приносящие много здравия и долгие лета тому, кто вкушает пищу из них постоянно. Обувь, в которой преодолевались многие деры как один манаур… Перечислять все можно необычайно долго…

— А рыцари у них были? — Леди Клоти прищурилась. Все правильно, о птичках поет птицелов…

— О нет, миледи! Барраядли почитали убийство деянием, в коем нет и не может быть искры божьей! Но выделывали они превосходные седла, попоны и уздечки. Все это уберегало доблестных коней от холода, болезней и оружия супротивников, кои могут и даже непременно должны быть у всякого благородного человека…

Старичок-лекарь прервался и совершил почтительный полупоклон-полуреверанс в сторону леди Клотильды. У благородной мадемуазели, до сих пор никогда не страдавшей от недостатка этих самых супротивников, начали мечтательно разгораться невинные глазки. Невинные-невинные, как у хорошего разбойника на хорошей торговой дороге…

— А какое, наверное, они выделывали оружие…

— О… Нет, миледи. — Лекарь несколько смутился. И верно, взрослые люди всегда смущаются, когда приходится отбирать у детей их любимые игрушки. Или мечты о них. — Оружия они не делали никакого. Никогда. Кроме одного-единственного случая. Меч Короля…

Лекарь сделал паузу, во время которой леди Клотильда понимающе закивала. Серега ощутил некое внутреннее неудобство, которое всякий разумный человек испытывает в компании людей, намеками обсуждающих нечто ему неизвестное.

— А тех, кто только еще ожидал, э-э… просвещающего решадля, они называли маккилиоди. Вы представляете, милорд и миледи? Было множество маккилиоди, все они мечтали и ждали. Ждали и мечтали. Сказано в свитках, что в течении жизни каждому маккилиоди был дан шанс получить свой решадль и стать текулли. И у них появлялся шанс стать когда-нибудь барраядли… Но, увы! Божественная искра была способна прорастать не в каждом. Весьма многие так никогда и не становились этими… барраядли. А ведь жизнь есть жизнь, милорд и миледи. Все эти… текулли и маккилиоди жили как простые люди. Были поселянами, горожанами, становились купцами и ремесленниками… Хранили решадли и почти молились на них. Бывало всяко — некоторые, получив свой решадль, быстро уставали ждать и теряли всякую надежду стать барраядли… а потом вдруг прорезалась в них искра творения! Некоторые ждали и ждали всю жизнь, но так и умирали, не став текулли… Но все же они жили счастливо. Мирно… Их суды были самой справедливостью, ибо судили в них судьи-барраядли. И решения их были справедливы и прекрасны! Решения-решадли… В коих и правый был защищен, и виноватый не унижен, а усовещен и просветлен… А затем…

— На них напали, и они, гм-м… пали! — уверенно и необычайно бодро возвестила леди Клотильда. Н-да… Конечно, что же им еще оставалось делать, бедолагам, без рыцарей… Только пасть перед врагом, и никак иначе.

— Нет, миледи, — печальным голосом поправил лекарь простодушную девицу-рыцаря. — Потом сюда пришли торговые караваны из-за перевала Хей-ог. До тех пор барраядли не вели торговых сношений с соседями. Эта область, видите ли… она была несколько обособлена. Леса тогдашнего герцогства Де Лабри, горы Хейранские… Но купцам из патроната Эшли не давали покоя слухи о чудесных вещах, имеющихся у соседей за перевалом. Пастухи и охотники, бродящие в горах, встречались с некоторыми из народа барраядли, те простодушно рассказывали и показывали… Купцы наняли людей, проложили дорогу через труднопроходимый до этого горный перевал. И пришли в страну барраядли за чудесными решадлями. Пришли… и в конце концов погубили их всех. Они расплачивались вещами своего мира— вином, красивыми рабынями, драгоценностями и шелками, которыми можно было кичиться перед соседями. Рассказывали всем о том, как хорошо живут у них купцы и простые ремесленники, им не приходилось делать вещи и с горечью сравнивать дело рук своих с творениями истинных барраядли. С хохотом рассказывали о том, как богатые купцы подкупают судей, и те выносят решения в их пользу. Как все слушаются и почитают купцов. Как им кланяются…