Екатерина Федорова – Леди-рыцарь (страница 41)
Дождь уже закончился, выглянуло яркое солнышко. То есть местное светило. Парило, как в оранжерее. Серега отыскал углубленьице с начавшей уже подсыхать грязью. Щедро макнул ладонью, проломив корку, художественно обтер грязную кисть о волосы и лицо. Подумав, добавил еще немного бомжовского колорита на плечи и живот. Окунул в грязь босые ступни. И уже увереннее пошел по еле заметной тропке к каналу, являя собой местную модификацию беспризорника, великовозрастного правда. Но все же прошу любить и жаловать. Даже его скелетообразная худоба (пособие по костям и мечта анатома, как тонко охарактеризовывала особенности его телосложения мама-врач) оказалась весьма кстати.
Ворота амбара, в середине которого пряталось их убежище, были по-прежнему заперты. Зато возле остальных амбаров картина изменилась, и изменилась разительно. Из распахнутых недр соседнего склада целая вереница юрких грузчиков бодро выволакивала какие-то мешки и грузила ими караван телег. Вокруг кипела суматоха, под ярким солнцем туда-сюда шмыгали голодранцы. Самого юного подросткового возраста и с ужасно деловым видом. Оставалось только надеется, что внешне он похож на них в достаточной степени. В достаточной для того, чтобы не вызывать подозрений. Справа со стороны замка приближалась внушительная кавалькада из верховых, вооруженных длиннющими копьями. Отсюда явно пора было двигать…
Серега втянул голову в плечи, сильно ссутулился и потрусил вдоль канала. Не слишком быстро, чтобы не приняли за убегающего воришку, но и не слишком медленно, дабы поддержать видимость умеренно спешащего по своим делам бомжа. На него никто не обратил внимания. Слава тебе господи, мимикрировал в окружающую среду… Верховые обогнали его и помчались дальше, веерами разбрызгивая грязную жижу. Все, кому выпало несчастье находиться в этот момент по обочинам дороги, тотчас принялись отряхиваться, густо забивая воздух местными матерными сопряжениями. Грузчики, и без того убийственно грязные под своими мешками, радостно скалили зубы, возчики и субъекты в одеждах подороже, стоявшие возле них, торопливо принялись комментировать случившееся.
— Из замковой тюрьмы сбежали, — сказал мрачный худой типчик с лицом, на котором мучивший его геморрой был прописан крупными буквами. — Бают, просто звери какие-то. Бедных палачей господина барона сказнили страшной смертию, прямо-таки все кости перемолотили!
Серега тормознул и свернул за угол ближайшего амбара, по пути демонстративно развязывая пояс своих штанов, якобы по мелкой нужде.
— Бяда какая! Чума на них, прости господи, — злорадно поддакнул плечистый грузчик, только что скинувший на подводу типчика свой мешок. — Я слыхал, главному палачу полчерепушки снесли, ну прям как по яйцу ложкой долбанули. А евоному помощнику ручки аки веточки переломали и колечками свернули — поиздевались от души, словом. Эхма, что энти душегубы с такими добрыми да хорошими людьми уделали!
И детина с топотом уличался, радостно поблескивая белками глаз и зубами.
— Ищуть их, — метнув вслед грузчику злобный взгляд, продолжил типчик с геморроем. — Въезды-выезды из города перекрыты. Всех осматривать будут на предмет энтого, значитца.
— И-и, воры да убивцы, знать? — фальцетом поинтересовались от соседних подвод.
— Оне самые. И как только наш хоробрый барон не убоится заключати в своем замке таких злодеев… И ведь опять спымать их хочет, сокол наш, ужо и про награду у Объявного столба кричали — по двести маврикиев за кажного, а общим-то числом их шестеро!
— Эт што ж, ежели проскладать, чуть ли не тыща выходит?
Типчик тут же принялся сосредоточенно складывать что-то на пальцах.
— Тышша и есть! — наконец объявил он заинтересованной аудитории, и все дружно ахнули.
Прибежал давешний грузчик, бухнул на подводу еще один мешок.
— Ты бы, дядя, — с азартом рявкнул он, — хучь описал бы их. Глядишь, мимо кто пробегить. Тут мы их и… А?! Те ж усе равно уезжать, так посочувствуй оставаюшимся — каково нам тута оставаться-то, с татями-разбойниками за кажным углом и без баронских маврикиев к тому ж!
Толпа дружно грохнула хохотом. Типчик важно откашлялся, выдавил из себя предупредительно-сигнальное “э-э-э”, и все быстро умолкли.
— Шестеро их, — строго провозгласил он, указующе воздев к небу перст. — Ростом преогромны и плечьми преразмашисты, одно слово — тати и душегубы. Одна из их — девка, смердовка беглая, еще в малолетстве некоего благородного господина премерзко совратившая, втершаяся к ему в дом и оттого ухватки и манеры благородной дамы досконально знающая и изображающая. Волосом светла, лицом хороша, очеса имеет синие и телом могуча. Еще бывший лекарь города вашего, спознавшийся с гостями из преисподней и черной магией творивший падеж скоту, мучительные смерти бедным горожанам и младенцев по ночам резавший, дабы утробу свою их плотью и кровью невинной набить! Третий — преотвратный оборотень-скелет, на коего остановительное заклятие наложил некий святой отец в самый момент его превращения, и оттого он навеки теперя — полускелет-полулюдь! Ликом страшен и духом зело зол, беззащитным человекам творит мерзопакостное. Бойтеся его, честные люди! Дале — гном, творение нечистое, душой не обладающее, смрадное и отвратное Богу! Пятый — злой колдун, погуба роду человецкому, в младенца человецкого ж превратившийся-переродившийся, дабы еще второй срок на матушке-землице пожити и хучь бы на втором сроку жизненном род людской на самом корню сгубити!
— Во-во, и будет он на энти самые корни-корешки людские заклятия класть! — радостно вклинился в появившуюся паузу вновь прибежавший с очередным мешком на плечах давешний грузчик. — Так что берегите ваши корешки, земляки-граждане!
Аудитория частью захихикала, частью испуганно заозиралась, ладошками поприкрыв область пониже пояса.
Типчик метнул в шутника возмущенный взгляд.
— А последний из них и, значитца, шестой по счету, — заявил он, до предела возвысив голос, — самый страшный злодей! Лицом и телом аки вьюнош, и зело опасен он для девиц и молодок и деток женскага полу, а также почтенных хозяек и добрых матерей преклоннага возрасту! Развращает он сих несчастных и творит с имя столь непотребные вещи, что Бог на небе плачеть кровавыми слезьми!
Н-да, подумалось Сереге, эк меня… расписали. Значит, я теперь совратитель малолеток, несовершеннолетних и старух. Н-да… То ли обижаться, то ли… гордиться, что ли. Хотя чем здесь гордиться?
— Развратом гнилостным наполнены очи его! — вещал тем временем типчик. — А орудие его, бают, несоразмерно огромно и посему прельстительно для лиц женского полу. И опосля энтого злодея ни одна баба простым муш-шиной удовлетворена не будет, а беспременно будет опять желать энтого ирода!
Зрители возмущенно охнули. Посыпались возгласы: “И воистину злодей!”, “На кол его надо, братцы! За такие-то достоинства”, “Да живьем жечь, за такое-то гадство!”, “Девка-то, она того, братцы… Она завсегда господину барону пригодиться могет — для оприходованию, а вот энтого беспременно сжечь нужно!”.
“Прирезать бы тебя, добрый дядя, — в ярости подумал Серега. — Ишь какой ты хороший и добрый… Вот того рассказчика за “смердовку беглую” только утопить охота, а вот этого радетеля о бароновых нуждах и посильнее “порадовать” не грех. Скажем, пятки к языку присоединить безо всякого присутствия хирургов… И потом повесить это колечко на сучку проветриться. Глядишь, вони в воздухе станет поменьше без его незатейливых измышлений на тему леди Клоти… Клотильды”.
— Лицом бел, телом высок и сухощав, глаза бесстыжие — карие, власы русые… — бегло перечислял его собственные приметы субъект.
Ай молодца барон, ай молодца… Оперативно среагировал. И как просчитал! Главным зверем на этой охоте назначен явно он, Сергей. За него даже маврикиев теперь просить не будут. Прямо на месте и просто на клочки и порвут. За “несоразмерно огромное орудие”. И не будет никакого герцога Де Лабри, а вместе с ним и угрозы баронским владениям. Чисто и со вкусом сделано. Эстет у нас господин барон, однако. Что же до леди Клотильды… После такой уничижительной рекомендации, каковую выдал ей барон Квезак… В конце-концов, навалившись на нее всем скопом, ее одолеют. Когда-нибудь и господину барону выдадут, не пропадать же маврикиям? Но что с ней будет до этого, господи ты боже мой…
— А маврикии-то дадут хучь за живых, хучь за мертвых! — с торжеством в голосе провозгласил рассказчик. В унисон Серегиным мыслям.
Ну что тут сказать — ай молодца! Светлая у барона голова, ничего не скажешь… И пусть грядущая охота на ведьм сметет всех, кто хоть мало-мальски смахивает на беглецов, ему-то что? В огромном количестве предоставленных трупов опознает искомые, и дело с концом. И, если вдуматься, даже маврикии можно не платить — обознались-де вы, ребята, не те это. И нос в борще, и губа в лапше, и вообще…
И вообще двигать пора отсюда, вот что.
Серега вынырнул из-за угла, затрусил прочь. В прежнем умеренно-спешащем темпе. Что ж, будем надеяться, что грязь достаточно надежно замаскировала цвет его волос, и весь его нынешний облик прирожденного босяка с обликом коварного обольстителя мало совместим…
На него, как и прежде, никто не обратил внимания. Он рысью преодолел энное расстояние и добрался до хибарки ярко-зеленого цвета. Веселенький домик, ничего не скажешь… Осторожно стукнул в чистенькое окошко с белыми занавесками. Никого. Он постучал погромче, еще и еще. Опять ни ответа ни привета.