Екатерина Евстигнеева – Песни Гамаюн (страница 3)

И больше не боясь дневного света, Не устрашимся прямоты сердечной. Поэтами любовь сия воспета, И звёздами отмечен путь их млечный. Симфония случилась между нами, Где скрипки заиграли и тромбон, А после арфа, а затем тонами Высокими подпел ей ксилофон. А вот гобой, и флейты, и кларнеты, Фагот, труба, и заиграл рояль, То музыка сердец, то тел Версаль[9]. Прикосновений реки и блаженство, И поцелуи в солнечных лучах, Они остались шлейфом на устах. Они остались шлейфом на устах, Двоим минуты сладкие, отрада. В разлуке остаётся вся в цветах Надежд на новь[10] лазурная шарада[11]. Лишалась блеска дева Гамаюн, Возлюбленный ходил седою тенью. До встречи их из серых дней табун, Из длительных секунд гурты[12] мученья. Что будет дальше, этого не знаем. Одна лишь вера крепкая спасает, Но, как мираж, однако, исчезает. В обыденности, в суете сует, Когда совсем уже не улыбались, Мгновенья счастья вечностью сжигались. Мгновенья счастья вечностью сжигались, И Гамаюн рыдала что есть сил: «Когда с тобой, мой милый, расставались, Ты тоже где-то там с ума сходил». И в этой муке жить ужасно сложно, Пытаться надо, ждать, опять терпеть. Быть может, поменять хоть что-то можно, Чтоб крыльям Гамаюн не ослабеть? Друг к другу снова будем мы стремиться, «Моя», – ты скажешь. Я отвечу: «Мой» — И встречу взор, измученный тоской. Полёт за гранью, прямо в бесконечность Был каждый раз, мы вновь когда встречались, И в пропасть из объятий мы срывались. И в пропасть из объятий мы срывались, И исполняли там имперский марш[13], В эмоциях взаимных забывались, Изобразив неповторимый шарж[14]. Мы бисер чувств собрали в ожерелье, Сияют камни, глаз не оторвать. Сейчас у нас другое измеренье, Не каждый мог такое испытать. А наказанье это иль награда, Решает сам, кто полюбил навек, Но всё же он счастливый человек. В бескрайнем океане ласк купаясь, Богини Афродиты[15] ели мусс[16] И в бездну шли из бархатистых чувств. И в бездну шли из бархатистых чувств, Завязывая узелки на память. Любовь – главнейшее из всех искусств, С благоухающим дымком от фимиама[17]. И, как Икар стремился выше к солнцу, Бесстрашно любят сердце и душа. Лишь на секунду Гамаюн очнётся, Её мужчина скажет: «Хороша!» В объятия свои укутав снова,