Екатерина Дубровина – «Нелюбимый» день недели (страница 3)

– Вася, – отвлекла меня от задумчивого внутреннего монолога Наташа, – а как дела у тебя в школе? Ты в каком сейчас классе?

– Отлично, в девятом, – не смотря на нее, ответила я.

– То есть скоро экзамены? Тебе не нужна помощь? Репетиторы там или, может, я сама что-то подскажу? – мягко настаивала мачеха на поднятой теме.

Все же удостоив ее взглядом, я широко улыбнулась.

– О, не стоит переживать, я круглая отличница и иду на медаль. Вряд ли ты, – я тыкнула с нарочной грубостью, – знаешь больше, чем я.

Смущенная Наталья потянулась за водой, а я злобно фыркнула. Пусть только попробует сунуться в мою школу. Целой оттуда не выйдет.

– А как зовут твою учительницу? – подал голос отец. – Я хочу пообщаться. Ты же в четвертой школе?

Теперь уже поперхнуться пришлось мне.

– Что значит «пообщаться»? Я думаю, общения со мной более чем достаточно.

– Вась, – он отложил вилку и коснулся моей ладони, которую я тут же выдернула, откинувшись на спинку стула, – я пропустил столько моментов твоей жизни и понимаю, что восстановить прежние отношения будет нелегко. Но я хочу попытаться.

– Зачем? – я вскочила. – Я не просила тебя возвращаться. И уж точно, мне не нужен виноватый папочка, который хочет загладить грешок молодости. До сегодняшнего дня мне жилось прекрасно. А от этого всего, – я обвела рукой комнату и остановилась на отце, – меня тошнит.

Выскочив из кухни, я направилась исследовать квартиру. Соблазн свернуть к входной двери и убежать был настолько огромным, что я чуть ли не силком оттащила себя в другую сторону. Я не выполнила и части плана. Может, только слегка разозлила отца, но не заставила его отказаться от глупой затеи по возвращению меня в лоно семьи. Еще не время.

Толкнув первую попавшуюся дверь, я очутилась в святая святых этого дома. В спальне родителей. Гигантская кровать (практически трехспальная) занимала большую ее часть. Широкое светлое покрывало свисало по краям, а наваленная сверху куча подушек была разных оттенков, но непременно в тон обоям. Все в духе королевских особ восемнадцатого века. Разве, что балдахина не хватало. Да, на такой кровати я бы с Серегой потерялась, но всегда можно позвать еще и Маринку со Славиком. Ох. Прям как прошлым летом на заброшенном складе. Ну-ка. Запрыгнув на кровать, я принялась скакать козой, отмечая, что матрас не слишком мягкий, но и не жесткий. Да, кайф. Но перед глазами тут же встала картина, как отец здесь шпилит Наташу, и кубарем скатившись на пол, я отогнула покрывало с угла и нервно рассмеялась. Ну, конечно же. И шелковое белье. Буе.

По одну сторону от кровати стоял туалетный столик с большим зеркалом. Рядами выставленные крема, тонны косметики и кисточек перетянули внимание на себя. Мама пользовалась только кремом для рук и то, потому что кожа сохла. Обернувшись назад, я убедилась, что прикрыла за собой дверь. Без разрешения (а когда оно было мне нужно) я устроилась за столом-мечтой любой девчонки и схватила первую попавшуюся помаду. Ого, какой кроваво-красный оттенок. Что-то я не заметила, что Наташа ярко красится. Наоборот, слишком блекло и аккуратно. Намазав жирным слоем губы, я удовлетворенно смотрела на отражение и улыбалась. Так, что там еще есть?

Когда в ход пошли румяна, дверь позади с тихим щелчком распахнулась. На пороге (а я видела это в зеркале) стояла Наташа. Не отец, которого я ждала. Наташа. Она медленно вошла и села на кровать справа от меня, даже не фыркнув на сбитое покрывало, словно не заметила его.

– Знаешь, что самое важное в макияже? – спокойно произнесла Наташа, хоть я и, мягко говоря, специально небрежно обращалась с ее вещами. – Подчеркнуть истинную красоту. А ты очень красивая девушка. Хочешь, я научу?

– Спасибо, ты такая милая, – я присела рядом и положила голову ей на плечо, а затем повернулась и порывисто поцеловала Наташу в губы, зажав лицо руками. Не ожидая от меня такой прыти, мачеха не отпрянула, а только ошарашенно смотрела на меня, размазывая едкую помаду по лицу.

– Я передумала, – громогласно протянула я, – мне нравится ваш дом.

В комнату неслышно вошел отец. Мой безобразный вид, который, как я думала, разозлит, скорее позабавил его. Он схватился за косяк и сперва тихо, а после с нарастающим где-то в груди гулким эхом, рассмеялся.

Взглянув на себя в зеркало, я увидела грустного циркового клоуна, отчаянно желающего рассмешить публику. Хотела сделать больно другим, а сделала опять себе. Вылетев из комнаты, попутно толкнув схватившегося за живот отца, я споткнулась о Марка и, зло рыкнув на него «где здесь ванная», бросилась в направлении, указанном его маленьким пальцем.

Смыть с себя позор, стереть отцовскую ухмылку, надеть привычную маску. Сложнее было признать, что мне самой хотелось смеяться. И еще сложнее, что Наташа действительно начинала мне нравиться.

Такой расклад меня не устраивал. Я не собиралась привыкать, принимать и уж тем более проникаться этой семьей. Они чужие, они обязательно насядут и промнут под себя. Просто потому, что по-другому не умеют. А значит нужно оттолкнуть, обидеть, разозлить, чтобы никто больше не осмелился даже взглянуть в мою сторону.

Бросив мокрое полотенце на пол, я решительно переступила через него и толкнула дверь ванной. Тишину пустынного холла прерывало только мое размеренное дыхание. Почти не моргая, я дала глазам время привыкнуть ко тьме, не отрываясь глядя на ленточку света. Она тянулась из спальни и разделяла коридор пополам. Напрягая слух, я замерла. Доносившийся приглушенный спокойный голос, который я могла пропустить мимо, но не стала бы этого делать ни при каких обстоятельствах, принадлежал Наташе:

– Пожалуйста, будь сдержанней, – молила она, не удосужившись удостовериться, слышу ли я, – ей тяжело. А ты все-таки, Паш, взрослый мужик.

Его ответом стал протяжный вздох и скрип половиц под ногами, а после вымученное:

– Я же стараюсь.

Ха, старается он. Я зажала рот руками, чтобы не рассмеяться в голос. Стараться нужно было раньше. Сохранить брак, например. Или после развода продолжать общаться. Может, мне и не было бы так неприятно находиться здесь, если бы я чувствовала себя важной. Может, я спокойно бы реагировала на Наташу и Марка, зная, что где-то в глубине нужна. А теперь-то чего ради стараться? Выгоды никакой, только душу теребить.

Обходя спальню родителей по окружности, я дернула соседнюю ручку и застыла в проходе. С бледно-голубых стен на меня смотрели слоны, перелетающие на воздушных шариках радугу; еноты, сражающиеся с нашествием пчел; леопарды, стоящие на голове; и не уверена, что поняла последнюю сценку, но разбираться в этом не стала. И без этого было понятно, кому принадлежал этот оазис беспечного счастья. И в подтверждение моей теории – в центре комнаты, на точно таком же ковре, как и в гостиной, сидел Марк. Он собрал железную дорогу и запускал паровоз с вагончиками, вслух споря с машинистом, который по незнанию маршрута проехал нужную станцию без остановки.

Я опустилась рядом, сложив ноги в позе лотоса, ожидая отклика маленьких внимательных глаз, но мальчик, увлеченный игрой, не повернулся ко мне. И когда я собралась громко кашлянуть, в мои руки легла фигурка кондуктора. Я приняла игрушку, искренне обрадованная его попыткой познакомиться ближе. Дети всегда легче идут на контакт. Они не различают по категориям плохой/хороший. Им проще жить без оценок и ярлыков. И все же я бы не вернулась в тот возраст ни за какие коврижки. Я хочу сама выбирать путь, а не ждать, когда за меня примут решение взрослые.

Забавный человечек в строгом синем костюме улыбался от угла до угла, словно насмехаясь надо мной, над моим желанием поскорей вырасти. Я смотрела в пустые нарисованные краской глаза и ненавидела то, что они хотели сказать: ну и наивная же ты. Не желая признавать очевидного, я сжимала кулак все сильнее, и тем сильнее хрустел тонкий пластик в моей ладони. Еще чуть-чуть и… Дура, чем я занимаюсь?

– Марк, – отбросив злобного кондуктора в сторону, я поднялась, – я же тебе кое-что принесла. Сейчас.

Наконец дождавшись интереса к своей скромной персоне, я прижала указательный палец к губам и на цыпочках прошла в коридор. Из приоткрытой двери спальни все еще лился разговор, но вслушиваться я не стала. Меня занимало другое. Только бы успеть.

Вернувшись по тем же следам, я с облегчением выдохнула и прикрыла за собой дверь. По кончикам пальцев пробежал ток возбужденного нетерпения, да и Марк с широко распахнутыми глазами следил за каждым моим действием. И вот он. Мой подарок.

Вытащив потрепанный журнал из пакета, я развернула его перед мальчиком. На затертом развороте красовалась женщина, растопырившая ноги в таком ракурсе, что, казалось, можно при особом желании разглядеть содержимое ее желудка. Меня и саму перекашивало от увиденного, но задумываться сейчас, что это значило для малыша, я не собиралась. Как любит повторять моя подруга Маринка «цель оправдывает средства». Правда, этим она обычно подстегивала Серегу, а он, дурак, слушался и стрелял сиги у прохожих. Эх, если бы он еще и не зарился на других баб, я бы считалась везучей. А так…

Водя пальцем по картинке, я объясняла подрастающему поколению, что и как устроено у женщин. В высказываниях не стеснялась, а когда он переспрашивал, повторяла. Конечно, сексуальное просвещение молодежи – труд неблагодарный, и все же я была уверена, что почва примет семена, что я посадила.