Екатерина Докашева – Серебряный век. Жизнь и любовь русских поэтов и писателей (страница 52)
Поэт предполагает пробыть в Америке три месяца. Своей внешностью, манерой говорить С.А. Есенин очень располагает к себе. Среднего роста, пушисто-белокур, на вид хрупок…».
Тем не менее к «пушисто-белокурому» Есенину власти относились с настороженностью. С большим успехом в концертном зале «Карнеги-холл» прошли представления Айседоры. В газетной заметке упоминается, что Есенин на ее первом представлении был в высоких сапогах и русской рубашке. Нужно отметить, что он вообще любил ходить на ее спектакли и гордился ею.
Есенин сопровождал Айседору в ее поездках по городам Америки. Танцовщица все-таки нарушила обещание властям – не вести «пропаганду»: рассказывала о жизни в Советской России и танцевала «Интернационал». Представляла она и своего мужа, называя его «великим поэтом», величайшим после Пушкина. И это еще раз доказывает – с каким уважением и любовью они относились к творчеству друг друга.
Вскоре из-за пламенных речей Айседоры турне было приостановлено. Есенин вел переговоры об издании сборника стихов с литератором и переводчиком Ярмолинским, но, к сожалению, эти попытки не привели к желаемому результату. Были литературные встречи, проходили переговоры о публикации произведений. Но поэт страшно затосковал по родине и в письме к Мариенгофу от 2 ноября 1922 года писал: «Лучше всего, что я видел в этом мире, это всё-таки Москва…<…> Раньше подогревало то, при всех российских лишениях, что вот, мол, «заграница», а теперь, как увидел, молю Бога не умереть душой и любовью к моему искусству».
Пресса писала о нем только как о муже «знаменитой Дункан», что не могло его не нервировать и не приводить в ярость. Ни он сам, ни его творчество Америке было не интересно. Но и американская цивилизация разочаровала его… Было ясно, что надо уезжать… Вдобавок Айседору лишили американского гражданства.
Есенин начал писать поэму «Черный человек», где были строки и о нем, об Айседоре…
Вместо планируемых трех месяцев Дункан-Есенины пробыли в Америке четыре.
Наконец, они уехали в Европу. Когда прибыли во Францию, в Париж, где Есенин устроил скандал в фешенебельном отеле, его арестовала полиция, но Айседоре удалось освободить поэта. Супруги выехали в Германию, из Германии – снова вернулись в Париж. Получив во Франции документы для проезда в Германию, отправились туда. Далее путь – лежал на родину. В Москву.
Объясняя состояние Есенина, Айседора написала письмо для публикации – как ответ на статьи в американских газетах.
«Я знаю, что в обычаях американской журналистики делать посмешище из чужих бед и несчастий, но, поистине, молодой поэт, который с восемнадцати лет знал только ужасы войны, революции и голода, заслуживает скорее слез, нежели насмешек… я вывезла Есенина из России, где условия его жизни были чудовищно трудными, чтобы сохранить его гений для мира. Он возвращается в Россию, чтобы сохранить свой рассудок, и я знаю, что многие сердца по всему миру будут молиться со мной, чтобы этот великий и наделенный воображением поэт был бы спасен для своих будущих творений, исполненных Красоты, в которой мир столь нуждается».
В августе 1923 года супруги вернулись в Россию. Вспоминает Илья Шнейдер:
«Когда белые фартуки носильщиков рассыпались вдоль перрона цепочкой белых пятнышек, встречающие, как по команде, двинулись по платформе: поезд подходил к перрону.
Мы сразу увидели их. Есенин и Дункан, веселые, улыбающиеся, стояли в тамбуре вагона. Спустившись со ступенек на платформу, Айседора, мягко взяв Есенина за запястье, привлекла к себе и, наклонившись ко мне, серьезно сказала по-немецки: “Вот я привезла этого ребенка на его Родину, но у меня нет более ничего общего с ним…”»
Но чувства оказались сильнее решений.
Дункан и Есенин решили поехать в деревню Литвиново, где в то время отдыхали ученицы. С ними также отправились Илья Шнейдер и Ирма (впоследствии Ирма станет женой Шнейдера).
Переводчик Дункан вспоминал:
«Все шло благополучно, пока мы мчались по шоссе вдоль железной дороги, но, свернув на Литвиново, машина то и дело стала останавливаться на проселке и наконец, въехав уже в сумерках в лес, села дифером на горб колеи, а затем и совсем отказалась двигаться дальше. Стемнело окончательно. До Литвинова оставалось около трех километров, и я предложил идти пешком. Так и сделали. Идти в темноте было трудно. Неожиданно далеко впереди забрезжили какие-то розовые отблески, резко обозначились черные стволы деревьев.
Это розовое сиянье быстро надвигалось на нас и вдруг прорезало лесную тьму языками пламени, перебегавшими и плясавшими в руках невидимых гномов, несомненно несших в хрустальном гробу Белоснежку… Факелы приближались и, внезапно ринувшись прямо на нас, образовали огненный круг, шумевший, и кричавший, и осветивший радостные лица и сияющие глаза «дунканят» в их красных туниках и со смоляными факелами в руках. Они направились навстречу нам, обеспокоенные долгим отсутствием машины, везшей к ним их Айседору.
А она, как завороженная, смотрела расширившимися, счастливыми глазами на этих загорелых эльфов, окруживших ее в ночном лесу Подмосковья.
Как было хорошо идти всем вместе до Литвинова, войти в просторный дом, убранный пахучими березовыми лозами, сесть за стол, украшенный гирляндами полевых цветов, сплетенными детьми. Как хорошо было утром, когда мы не дали долго спать Айседоре и Есенину: потащили их в парк.
Взволнованно смотрела Айседора на танцующих детей, по-детски радовался их успехам Есенин, хлопая руками по коленкам и заливаясь удивленным смехом.
В Литвинове мы прожили несколько дней. Есенин и Дункан рассказывали о своей поездке. Иногда, вспоминая что-то, взглянув друг на друга, начинали безудержно хохотать. <…> Каждый день Есенин с удовольствием присутствовал на уроке танца, который Ирма устраивала на зеленой лужайке возле дома. Иногда уходили далеко гулять, возвращались голодные как волки».
Вместе Айседора и Сергей вернулись на Пречистенку. Казалось, что между ними – воцарился мир и все ссоры и непонимание остались позади. Но это было не так… Произошла очередная размолвка, и Есенин ушел. Айседора же собралась ехать в Кисловодск, чтобы подлечить свое здоровье. Шнейдер дал поручение дворнику найти Есенина, и тот вскоре явился с сообщением, что поэт сейчас прибудет.
«Айседора метнулась в комнату Ирмы, и та тотчас же заперла за ней дверь. Но она забыла о двери из “гобеленового коридора”.
Я встретил Есенина в вестибюле. Он выглядел взволнованным.
– Айседора уезжает, – сказал я ему.
– Куда? – нервно встрепенулся он.
– Совсем… от вас.
– Куда она хочет ехать?
– В Кисловодск.
– Я хочу к ней.
– Идемте.
Я тихо нажал бронзовую ручку и так же тихо отворил дверь. Айседора сидела на полукруглом диване, спиной к нам.
Она не услыхала, как мы вошли в комнату.
Есенин тихо подошел сзади и, опершись о полочку на спинке дивана, наклонился к Дункан:
– Я тебя очень люблю, Изадора… очень люблю, – с хрипотцой прошептал он».
Есенин собрался присоединиться к Дункан в Кисловодске через три дня, но этим планам было не суждено сбыться. Есенину обещали деньги на издание журнала, и он остался в Москве. Так был сделан еще один шаг к окончательному разрыву.
Айседора ждала приезда Есенина, посылала телеграммы с уверениями в любви…
С.А. Есенин – А. Дункан
Дорогая Изадора! Я очень занят книжными делами, приехать не могу.
Часто вспоминаю тебя со всей моей благодарностью тебе. С Пречистенки я съехал сперва к Колобову, сейчас переезжаю на другую квартиру, которую покупаем вместе с Мариенгофом. Дела мои блестящи.
Очень многого не ожидал.
Был у Троцкого. Он отнесся ко мне изумительно. Благодаря его помощи мне дают сейчас большие средства на издательство. Желаю успеха и здоровья и поменьше пить.
Привет Ирме и Илье Ильичу.
С. А. Есенин – А. Дункан
Milaia Isadora! Ia ne mog priehat potomuchto ochen saniat. Priedu v Ialtu. Liubliu tebia beskonechno tvoi Sergei. Irme privet. Isadora!!!
По совету Галины Бениславской, которая любила поэта и была поверенной в его литературных делах, он исправил свою телеграмму Айседоре. В первоначальном варианте было: «Люблю тебя, но жить с тобой не буду».
С.А. Есенин – А. Дункан
Я люблю другую женат и счастлив. ЕСЕНИН.
Вскоре после приезда в Москву Есенин познакомился с актрисой Августой Миклашевской, которой увлекся и под влиянием этого чувства, как считается, написал цикл стихов «Любовь хулигана». Однако некоторые исследователи справедливо полагают, что часть стихов все же посвящена Дункан. И тому есть весьма серьезные основания…