Екатерина Докашева – Серебряный век. Жизнь и любовь русских поэтов и писателей (страница 36)
В 10 часов прихожу к М.В. Жду, сидя на лестнице. Читаю «La Voix de Silence»[6]. Суровые требования крепят душу…
Но вот мы опять одни, и моя дорога отречений становится далекой. Ненужной…
Я читаю вслух, и ее рука в моей груди. И невыразимое чувство охватывает меня. Мой голос дрожит и прерывается. Огненная дрожь пробегает… Теперь она сильнее, и я люблю ее страстно, по-человечески…
«Мы не расстанемся никогда… Мы будем вместе…»
– Нет. Это не может быть. И опять чувство отречения охватывает меня. Я кладу ей руку на голову. Чувствую ее волосы и всю силу, трепещущую во мне, вкладываю в одно желание:
– Будьте свободной, будьте сильной и не думайте обо мне.
«Разве Вы хотите, чтобы я Вас забыла?»
– О, нет…
И опять минуты трепета, смеха, детских ласк. Я беру ее голову обеими руками и целую ее волосы <…>
Их роман похож на некое безумие, они сами не знают: чего хотят друг от друга… Они играют с огнем, не подозревая об этом. И все время пытаются понять: что дальше… как быть?
Маргоря предлагает путешествовать… Она уже строит маршрут:
<…> Поедемте путешествовать… Составимте маршрут <…> Сперва в Коктебель, в Грецию… Потом, разумеется, в Египет… Это так близко… В Индию…
– Только как мы поедем… Человеческие отношения так сложны…
– Люди создали их, чтобы упростить жизнь…
– Поехать с Анной Рудольфовной.
– Она не вынесет Греции… Ведь она даже не могла ни разу спуститься до юга Италии… Это слишком много для нее. Она всегда повторяет: я никогда ни к чему не привыкаю…»
И даже здесь в их мысли и планы вторгается Минцлова. Она настойчиво подталкивала их друг к другу, и похоже, они смутно чувствуют, что без нее в их отношениях будет прореха или определенно чего-то станет не хватать…
Все сомнения постепенно проходят; в Максе просыпаются желания, физическая любовь. Но он не знает, как совместить легкий неземной порыв любви к Амори, как он называет Маргариту, и мужскую чувственность. Как вырваться из этого заколдованного круга?
В одну из прогулок Макс обращается к своей Аморе:
«Теперь мы должны решить… Я не могу решить сам… Потому что я решаю нашу, нашу судьбу – или дорога человеческая, с человеческим счастьем – острым и палящим, которое продлится год, два, три, – или вечное мученье, безысходное, любовь, не ограниченная пределами жизни…»
Постепенно Маргоря приходит к мысли о том, что они с Максом предназначены друг другу.
«Зима 1905 года, когда мы с Нюшей жили в Париже, проходила под знаком революционных событий в России. <…> Я все еще грезила. Духовную науку я не могла еще связать с жизнью. Величественные перспективы мировой эволюции и мрачное настоящее оставались в моем сознании разрозненными.
Удручала меня также необходимость сообщить теперь родителям мое решение выйти замуж за Макса. Я боялась гнева моей матери. Я чувствовала свою внутреннюю зависимость от нее и, может быть, именно поэтому во многих случаях поступала ей наперекор, стремясь утвердить свою самостоятельность. Я находилась под влиянием Минцловой, которая внушала мне, что Макс и я предназначены друг другу. Было странно только, что я не чувствовала себя счастливой. Тем не менее мое сообщение, посланное родителям, было так решительно, что мама не протестовала. Этому способствовало участие Екатерины Алексеевны Бальмонт; она всегда чрезвычайно любила и высоко ценила Макса. Письмо отца дышало любовью и доверием. Только наши три девушки – Маша, Поля и Акулина, узнав о моей помолвке, сели все вместе за стол и в голос «запричитали». Они мечтали для меня о другом женихе. Он должен был быть по меньшей мере принцем. Макс не отвечал их идеалу».
В апреле Маргарита уехала в Москву, Макс вскоре присоединился к ней. 12 апреля 1906 года состоялось венчание Маргариты Сабашниковой и Максимилиана Волошина в Москве в церкви Св. Власия. Свое состояние Маргоря описывает «странным», она все воспринимала как сон, события которого не затрагивали ее.
После свадебного торжества молодые уехали в Париж, туда же в ближайшее время должен был прибыть Рудольф Штейнер. Интересный факт, что в одном купе с новобрачными ехала Минцлова, которая, видимо, странным образом скрепляла этот союз и не собиралась выпускать молодых людей из-под своего крыла.
В Париже они недолгое время прожили в мастерской Макса, потом переехали в маленькую квартиру в Пасси, где было несколько диванов, покрытых коврами, и множество полок для библиотеки Волошина. Там же находилась копия в натуральную величину гигантской головы египетской царевны Таиах, с которой Макс не расставался.
Учение Штейнера все больше и больше овладевает Маргаритой. Для того, чтобы быть поближе к учителю, они решаются переехать в Мюнхен. Но перед этим – заглянуть в Коктебель, навестить мать Макса. По пути они посещают Румынию и Константинополь. Наконец прибывают в Коктебель…
После Крыма – Москва, затем долгожданный Мюнхен. Но этим планам не суждено было сбыться. Вмешивается Его Величество Случай, полностью перекроивший жизнь четы Волошиных. Максу понадобилось поехать в Петербург для переговоров со своим издателем. Там состоялось его знакомство с поэтами, философами и художниками, которые произвели на него сильное впечатление. Здесь царил Вячеслав Иванов, обитавший вмесе с женой Лидией Зиновьевой-Аннибал на последнем этаже дома в угловой полукруглой мансарде, напоминающей башню. У него собирались самые знаменитые люди своего времени. Волошин написал жене, что этажом ниже есть две свободные комнаты, которые они могут занять и провести зиму в Петербурге. Так он сможет писать статьи по вопросам искусства по договоренности с издателем.
Маргарита была в восторге от стихов Вячеслава Иванова, от его книги «Религия страдающего бога» и перспектива жить рядом с человеком, который нравился ей как поэт и мыслитель – захватывала. Когда же она увидела его в первый раз, то была разочарована. Это случилось в театре-студии Веры Комиссаржевской, где давали представление отрывков из драмы Иванова «Тантал».
«В перерыве я в первый раз увидела Вячеслава Иванова. Он благодарил артистов и Комиссаржевскую и был, казалось, очень тронут. Но я испугалась: не похож ли он на злого «жреца» из одного моего сна: согнувшись, он входил ко мне через маленькую дверцу в низенькую сводчатую комнату; я с тех пор не могла его забыть. Я не хотела верить, что человек, стоявший передо мной, – тот самый поэт, в мире поэзии которого я жила, как в своем собственном».
После, когда Маргарита придет в гости к мэтру и его супруге, она весьма точно передаст свои ощущения:
«Придя к ним, я почувствовала себя зайчонком, попавшим в пещеру пары львов <…> При этом первом посещении я почувствовала только исключительно интенсивную, для меня еще загадочную жизнь их обоих. Из своего сообщества они вынесли что-то новое, своей жизнью хотели явить людям нечто новое – со страстью постигнутую идею. “Что же это?” – задавала я себе вопрос».
По словам Евгении Герцык, приятельницы Иванова и Волошина, «оба сразу поддались его обаянию, оба вовлечены в заверть духа, оба – ранены этой встречей…»
В «башне» бывали Мейерхольд и Комиссаржевская, выступал Бердяев, М. Кузмин и С. Городецкий, А. Блок и Ф. Сологуб, В. Розанов и Г. Чулков…
Между Максом и Амори встал Вячеслав Иванов, который захотел иметь над Маргаритой безраздельную власть: духовную, душевную, физическую. Это было время разных экспериментов и раскрепощенности.
Макс страдал и переживал. С Амори все было сложнее. Доверчивая Маргарита, витающая в облаках и плохо знакомая с реальностью, попала под влияние Вячеслава Иванова, тем самым мучая себя и Макса. Лидия Зиновьева-Аннибал, чтобы не потерять супруга окончательно, вынуждена была подыгрывать ему.
Макс медленно сходил с ума…
«Я радовался тому, что Аморя любит Вячеслава, но не будет принадлежать ему. Я знаю теперь, что она должна быть его до конца. Или уйти. Но она не уйдет. Или… или… Я знаю, что должен сделать, и эта мысль жжет меня. Иной дороги нет. Я думал ночью о том, что я должен сам убедить, послать, заставить ее уступить тому, что я для себя не смел, не посмел желать; Вячеслав не должен приходить тем путем, средним, как я. То, что я не смел требовать для себя, я должен требовать для другого. Тоска этой жертвы – я знаю ее очень давно, с отрочества. Она приходила ко мне и повторялась, как предвестие, так же, как и тоска смертной казни. Одно наступило, другое тоже наступит. Это я знаю теперь,
Утром я проснулся и огляделся. Все пусто и ясно – мыслей не было».
Отношения страстные, болезненные захватили их. Страдали все четверо: и Вячеслав, и Лидия, и Аморя, и конечно – Макс!
Хотя он почти убедил себя, что должен отдать Аморю, тем не менее срывался. Плакал, тянулся к ней… и не знал, как найти выход. Страдала и Аморя, она то уверяла, что любит Макса по-прежнему, даже сильнее, то отталкивала его. Невыносимые душевные муки привели к тому, что Волошин все-таки принял решение – уехать.
«Я пошел на вернисаж выставки «Нового общества», где картины Богаевского. Я почувствовал, что века прошли с тех пор, как я видел людей. Я был рассеян. Никого не узнавал, говорил невпопад. Потом немного пришел в себя. Возвращаясь, я принял несколько важных жизненных решений. Я решил, что я не должен связывать планов своей жизни с Амориными планами. Что все лето я проведу в Коктебеле, а осенью отправлюсь в Париж. Она же поступит так, как ей заблагорассудится, – поедет со мной или останется в России».