Екатерина Докашева – Серебряный век. Жизнь и любовь русских поэтов и писателей (страница 29)
Также и другие места, содержащие осторожные, но при этом определенные формулировки, показывают тому, кто знал его жизнь за границей, что Белый пытался между строк сообщить друзьям о своей верности антропософии Рудольфа Штейнера».
По словам Аси, когда она увидела на собрании общества, как и другие присутствующие, проект будущего здания, то испытала воодушевление и желание немедленно приступить к работе. Несмотря на то что в воздухе витала атмосфера надвигавшейся войны, антропософцы верили, что новое учение и духовные прозрения помогут им преодолеть кризис цивилизации и найти пути выхода из него.
В Дорнахе Маргарита занималась росписью цветных оконных стекол в здании. А Андрей Белый был «понижен» – он выполнял чисто техническую работу, связанную с расчетами жалования рабочим. Надо думать, что подобная «деятельность» вызывала досаду и раздражение, что, несомненно, не улучшало общего самочувствия и душевного состояния. Но и эта работа длилась недолго.
Асю все приводило в волнение и казалось путешествием в прошлые миры, с необычайным восторгом она пишет о театрализованном представлении в Белом зале – помещении в южном боковом крыле Гётенаума.
«Тот день, когда нас, ничего не подозревающих прочих эвритмисток, позвали в Белый зал, относится к лучшим дням нашей жизни в Дорнахе. – Двенадцать из нас были поставлены в круг, а семеро образовали подвижный радиус: двенадцать знаков Зодиака и семь планет. Госпожа Штейнер прочитала нам «Двенадцать настроений» Рудольфа Штейнера. Эта космическая и одновременно столь теплая, человечная лирика действовала потрясающе. Не является ли звездный мир нашей истинной родиной, с которой мы ощущаем связь в глубине души?.. Здание спустилось к нам оттуда. Казалось, что окружающие нас формы здания движутся под звучание слов… Каждый знак Зодиака и каждая планета должны были показывать конкретный звук в присущем ему цвете».
Андрей Белый испытывал прямо противоположные чувства. Он сбежал в горы и там занялся работой над книгой «Котик Летаев», в которой пытался воскресить свои детские воспоминания. А также написал концовку романа «Петербург», что явилось важной вехой в его творчестве.
Но его внутренние переживания и противоречия все возрастали.
С началом войны нагрузка легла на всех членов антропософского общества, которые должны были принимать участие в строительстве здания.
В письме к своему другу Иванову-Разумнику Андрей Белый писал:
«Наступила горячка в строительных работах в “
Внутренние переживания и противоречия Андрея Белого все возрастали. Ася во всем винила излишнее образное воображение поэта, которое и привело его к надлому.
«Сюда относился богатый мир образов, порожденный его медитациями, – это не говоря о том, что разыгрывалось в его личной судьбе. Доктор Штейнер считал подобные образы субъективными имагинациями. В годы военного хаоса этот образный мир привел его к надрыву; теперь он стал источником страхов: перемена погоды, уличные встречи, случайно услышанное слово делались грозными опасностями, враждебными кознями с целью убрать его из Дорнаха… Как в мифе об Оресте, преследуемом фуриями, призрачный мир, который он сам создал, исказил для него окружающую действительность. – Некоторые из этих болезненных переживаний Андрей Белый объективно показывает в “Записках чудака”. Он освободился от этого мира только напоследок, чтобы вновь почувствовать себя хорошо в любимом Дорнахе. Доктор Штейнер с теплым участием пытался ему помочь…»
Белый ощущал непонимание со стороны антропософов и, прежде всего, со стороны жены, которая все больше и больше отдалялась от него. Когда же он попытался поговорить со Штейнером о своих проблемах, тот отделался всего лишь общими советами. Но сам Белый слишком хорошо знал – что явилось причиной всех его проблем и тревог. Его жена – Ася, которая, уйдя в антропософию, проповедовавшую «чистые» отношения между мужчинами и женщинами, фактически перестала быть для него женой.
«В антропософии я стал терять Асю, самое дорогое мне в мире существо; а вместо Аси стала на всех путях мне подвертываться Наташа; мои чувства к Наташе я переживал злым наваждением; но почему-то закралась мысль, что это “
В письме к тому же Иванову-Разумнику Белый жалуется не невыносимые условия жизни:
«И потом: я ухватился за “фельетоны” еще с другой точки зрения: как за средство привязаться к литературе, как за спасение, если хотите, чтобы не сойти с ума в ужасных условиях жизни нашей; верите ли: фельетоны – мое единственное развлечение и возможность
Понимая, что ему, возможно, скоро придется уехать, Белый испытывает боль и страх за Асю, ее здоровье и непонятное тревожное будущее.
А. Белый – Т.Н. Тургеневой-Кампиони
<…> Как хочется вас всех видеть; хочется России; как грустно и тяжело бывает, при Ваu: да и при Ваu! Вспоминаю прошлогоднюю Пасху: помните, мы именно в эти дни переезжали из Вены в Прагу: Вы были с нами, мы приехали в Дорнах, цвели вишни, мы приступали к работам с радостною уверенностью, что к осени или к Рождеству Ваu будет готов. И вот – прошел год: год работы, войны, тяжелых, тяжелых раздумий и всяческих испытаний. Какая грустная Пасха! <…> Строгие-строгие были на Пасхе лекции Доктора; Ваu стоит недостроенный; работают с надломленными силами, истощенные, бледные, переутомленные, злые: и все те же: основное ядро то же; да и то из него лучшие силы взяты на войну; правда увеличился штат приживальщиков при Ваu (ведь и я вот уже с Рождества перешел из работников в приживальщики); но от этого не легче. Все занимает война; она вкралась в душу: висит, гнетет, какое-то кошмарное состояние, без просвета, без далей.
И так измучился за эти 8 месяцев, как никогда; тысячу раз бы уехал, если бы не Ася: она твердо сказала что остается при Ваu, а куда же мне ехать без нее; да сейчас разлучаться как-то боязно; и так видно придется скоро, потому что вероятно-таки, нас 2-ое ополчение возьмут скоро; я уж не живу в Ваu, а доживаю. Вероятно Наташа с Асей останутся тут. <…> Асенька теперь ничего: все еще слаба и не бережет себя; сегодня с работы вернулась мокрая, она работает у Рихтера на стекле (и обливается водой); три месяца (январь, февраль, март) была она у нас на положении выздоравливающей; и все-таки не хочет не работать.
Сейчас у меня опять повторяются мои странные припадки полуудушья – полусердечные: говорят я здоров: но от этого не легче; переживаешь все-таки физически состояние крайне неприятное: почти умирания <…>
В связи с войной Белый призывается на военную службу, и ему нужно вернуться в Россию. Он уговаривает Асю уехать вместе с ним. Но Тургенева отказывается. Белому еще кажется, что разлука с Асей – временная. Ненадолго…
Нужно сказать, что Ася колебалась – ехать или не ехать. И высказывала свои сомнения вслух. Но Штейнер отговорил Тургеневу, считая, что ее здоровье не выдержит этой поездки.
Андрей Белый выехал из Дорнаха в Россию в середине августа 1916 года. Он ехал кружным путем через Францию, Англию, Норвегию и Швецию. В момент расставания с любимой женщиной он испытал всю гамму чувств – от всепоглощающей любви к такому же всепоглощающему сожалению и горечи.
АСЕ (ПРИ ПРОЩАНИИ С НЕЙ)
Вернувшись в Москву, Белый по-прежнему тоскует по Асе, оставленной им в Швейцарии. Она представляется ему той невыразимой мечтой, которая когда-то так пленила его.