Екатерина Дибривская – Личное дело майора Власовой (страница 58)
Я заливисто смеюсь, пока Женя медленно въезжает во двор и паркуется. Пока мы поднимаемся на седьмой этаж, мужчина покрывает меня быстрыми поцелуями, от которых кружится голова. А дома я сразу надеваю удобную одежду и делаю несколько звонков.
Попытка дозвониться до Власова, раз. Не с первого звонка, но он берёт трубку и говорит, что возится с электричеством, которое неожиданно отрубилось во всём доме. Что-то там надо нарастить, потому что какие-то умники перерезали провода. Я лишь закатываю глаза. Ну нашли время, ей-богу! Советую Ярику вызвать электрика, а самому чесать в отдел. Коротко расписываю ситуацию.
Чертыхнувшись, бывший даёт наставления Рите. Торопясь за руль, ещё раз выспрашивает меня более подробно о Румынском и моём плане. Ни моя догадка, ни мой план ему не нравятся, но я не собираюсь ждать, пока они уничтожат все диски, пока у нас останутся одни лишь предположения.
Полковник Семёнов, которому я звоню следующим, просто в бешенстве. Прекрасно понимая, что я тычу пальцем в небо, он запрещает мне срывать сотрудников и проводить операцию.
– Алексей Олегович, – выслушав шквал отборных ругательств, обращаюсь к начальнику. – Я чувствую, что права. Я просто знаю это. Я всё равно приведу свой план в действие, потому что в противном случае мы рискуем вообще их ничем не зацепить. И эти… преступники, скрывающиеся под личиной приличных граждан, продолжат вести свои грязные дела. Посудите сами, товарищ полковник, полковник Румынский был у нас в Комитете во время допросов задержанных во время облавы на речном вокзале. Он знал, что один из задержанных сотрудников клуба рассказал о любовницах Думоломова и Перминова, которые могли на него указать. После этого одну убили, подставив Ярослава, вторую забрали полицейские. Есть свидетель, который знает о связи Румынского с Перминовым. Григорий Феликсович часто использовал дом убитого в ходе перестрелки Перминова для своих любовных похождений. Это достоверный факт, свидетель утверждает, что была в этом самом доме и видела собственными глазами коробки с дисками.
– И кто этот свидетель? Почему нарисовался только сейчас? – рявкает полковник.
Я натыкаюсь взглядом на Женю, который стоит в дверях, видимо, пытаясь, разобраться в происходящем через мои торопливые фразы. Неожиданно меня смущает его присутствие. Но тем не менее я отвечаю:
– Этот свидетель я, Алексей Олегович. Румынский возил
Семёнов молчит. Опешил там что ли от моих признаний? Честное слово, я никогда никого не хотела бы посвящать в подробности своей частной жизни, но из песенки слов не выкинешь.
Наконец полковник крякает в трубку:
– Работайте, майор Власова. Держите в курсе происходящего.
– Так точно, товарищ полковник!
Я скидываю звонок, чтобы сделать следующий. Но меня сбивает с толку тихий вопрос Жени:
– Это он? – Делаю вид, что не понимаю, и мужчина спрашивает настойчивей: – Это он ранил тебя? Этот Румынский и есть тот кретин, из-за которого ты подвергаешь сомнениям всех остальных?
– Разве это важно?
– Для меня важно всё, что с тобой происходило, происходит и будет происходить. – сухо говорит Женя.
– А ну раз так, то, конечно, я отвечу, – говорю с горькой усмешкой. – Да, это он тот мудак, который начал подкатывать ко мне сразу после развода, чтобы сделать меня своей любовницей назло Власову, который, несомненно, гораздо лучший мужчина и следователь, ну и чтобы проучить меня, конечно. Бабе же не место среди серьёзных дяденек. Баба же существо бестолковое, только и может, что мужика обслуживать. Так вот, этот мудак играл моими чувствами, хотя у него была и есть сожительница. Играл настолько искусно, что я купилась, влюбилась, как последняя идиотка, даже решилась родить ребёнка, хотя все десять лет брака с Ярославом не могла найти в себе ни капельки материнского инстинкта. И я действительно залетела. Счастлива была до безумия. А этот мудак сказал, что сначала нужно убедиться, что всё точно и всё в порядке. И отправил меня на задержание, где я оступилась на ступеньках и потеряла ребёнка. И пока я лежала в больнице, этот мудак ни разу не приехал ко мне. А потом сказал, что вообще ничего такого не планировал и ему было просто лестно, что жена Власова ходит у него в любовницах. На этом трогательная история последней любви Ангелины Власовой заканчивается. Выводы о моих умственных способностях и моральных принципах можешь сделать сам, честно, мне плевать какие.
Сосредоточенно отыскиваю среди контактов номер Румынского, краем глаза продолжая наблюдать за Женей. Он до хруста сжимает руки в кулаки, размашистыми шагами проходится по комнате. Останавливается возле меня. Садится на корточки у моих ног. Сжимает колени.
– То, что тобой воспользовались, не делает тебя слабой. То, что кто-то поиграл на твоих чувствах, соблазнил тебя, а ты не заметила подвоха, не делает тебя глупой. Ты не такая, Ангелин. И никакой мудак не должен влиять на твою самооценку. Ты удивительная, и если кто-то этого не понял, то это он трижды глупец. – говорит он. И добавляет чуть тише: – Мне очень жаль по поводу твоего ребёнка, ни одна женщина не должна через подобное проходить, тем более в одиночку.
– Всё в прошлом, – отрезаю я. Не знаю, кого хочу в этом убедить больше: его или себя. – Я бы и вспоминать об этом не стала, если бы не заподозрила этого мудака в причастности к этой преступной группировке, и буду впредь благодарна, если мы больше никогда не будем это обсуждать.
– Ладно, – с сомнением протягивает он.
– С твоего позволения, я сделаю ещё один звонок, – говорю ему, намекая, что тема закрыта и больше говорить не о чем.
Он кивает, резко поднимаясь.
Кажется, даже не прислушивается к разговору, задумчиво ходит по комнате, погрузившись в свои мысли. Тем лучше. Не нужно ему забивать голову деталями моего расследования. Скоро всё закончится. Скоро всё будет хорошо.
Румынский отвечает не с первого раза.
Очевидно, ему требуется некоторое время, чтобы покинуть столик и шумный зал. Возможно, он даже скроется в том же кабинете, где беседовал с Зотовым. Жаль, мне не удалось узнать о чём!..
– Чего тебе, Власова? – недружелюбно отзывается он на очередной звонок.
– Не боись, Гриш,
– Прямо сейчас?! – рявкает он.
– Ну кто-то же должен работать, пока кто-то отдыхает! – замечаю я. – Скажи, когда поступил сигнал на пульт дежурного, почему ты сам отправился на труп?
– А что, Власова, ты считаешь, что я работать уже не должен, коли дослужился до руководителя? Представь себе, я веду дела и расследую преступления, а не спихиваю всю работу на подчинённых.
– Ага, ясно, – киваю, словно он может меня увидеть. – То есть это никак не связано с тем, чей именно труп был обнаружен в лесу, в непосредственной близи к люку туннеля, ведущего из злачного заведения, в котором занимались преступными деяниями прямо у тебя под носом, на подведомственной тебе территории? Так и помечу. Следующий вопрос: ты не присутствовал на облаве в районе промзоны на старом речном вокзале, откуда узнал о произведённых задержаниях? Зачем пришёл послушать допросы?
– Что ты мелешь, Власова? – злится Румынский. – Звонил я в ваш отдел, так как не смог дозвониться напрямую твоему благоверному, попросил связать с Власовым, на что мне ответили, что он едет с задержания. Дело у нас как бы общее, межрайонное, если ты не забыла, вот я и решил приехать, послушать, что пацаны расскажут.
– Ладненько, – соглашаюсь с ним. – Чудо, как складненько всё случилось. Особенно, учитывая последующие события, когда убрали одну за другой упомянутых во время допроса свидетельниц, способных указать на оборотня в погонах.
– Ты на что намекаешь, Власова?! Совсем берега попутала, дрянь?!
– А ты мне не начальник, так что не ори! – рявкаю я в ответ. – Когда в наших рядах заводится навозный жук, то все немного на нервах, потерпишь, чай не сахарный! История складывается паршивой, Ярика уже пытались подставить, теперь всё сводится к тому, что следующим подставят тебя. Кстати, ты не можешь узнать у своего приятеля, не желает ли он подзаработать немного денег? У меня мероприятие намечается, хотела арендовать домик и вспомнила о том охотничьем доме, куда ты меня возил. Готова хорошо заплатить, чтобы отдохнуть там небольшой компанией на следующих выходных!
Румынский тяжело дышит в трубку. Я закусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. На моём лице расплывается широкая улыбка, когда я говорю:
– Ну что ты молчишь-то, Гриш? Поможешь по старой памяти? Ой… Вот же неловко получилось! Ты, наверное, не сможешь, ведь Вадима Перминова убили. Интересно, а его коллекция дисков ещё хранится в том же доме? И что на них записано на самом деле?
Румынский молча сбрасывает звонок. Я пишу Семёнову и Власову, что мы начинаем, и говорю Жене:
– Одолжу твою тачку, ладно?
– Я отвезу, – бескомпромиссно заявляет он.
Я фыркаю:
– Бога ради, спорить времени всё равно нет!