Екатерина Давыдова – Сила архетипов: Как работа с бессознательным помогает изменить жизнь и обрести смысл (страница 2)

Юнг считал архетипы одним из важнейших понятий в психо логии. Мыслитель посвятил не один десяток лет изучению того, как современный человек связан со своими предками и историей и из чего складывается жизненный путь индивидуума. С помощью долгой клинической работы, а также изучая мифологические, религиозные, алхимические труды, он обнаружил, что мы рождаемся не чистыми листами, а будто «готовые» к тем ролям и взаимодействиям, которые нас теоретически ждут. С такой точки зрения в нас еще до рождения уже есть «заготовки» для того, чтобы стать ребенком наших мам и пап, матерью/отцом своих будущих детей, сестрой/братом, женой/мужем. Заложены в нас и универсальные человеческие ситуации и идеи: жизнь и смерть, молодость и старость, темное и светлое, материальное и духовное и так далее (об идеях у нас еще будет отдельный разговор во второй части книги).

«Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю», – изрек в свое время Архимед, спуская на воду «Сиракузию», самое большое судно периода античности. Сегодня, когда мир столь изменчив и хаотичен, самое время обнаружить опору внутри, и мне хочется верить, что глубинная психология может предоставить такие возможности. У каждого из нас есть свои суда, которые предстоит спускать на протяжении жизни. Осознанный контакт с архетипическим слоем психики дает нам глубину и энергию. Мы можем опереться на опыт героев древнегреческого эпоса и народных сказок, нас могут поддерживать и наставлять самые разные боги и богини, и тогда случающиеся события будут не просто чем-то буквальным, а станут значимыми элементами нашего личного мифа.

В книге мы поговорим про один из самых главных архетипических сюжетов в жизни человека: о судьбе и наших отношениях с ней. Пусть эта тема станет не чем-то пугающим, а напротив, подарит силу и уверенность.

Часть 1

Что такое судьба и как она формируется

Глава 1

«Мне можно».

От обреченности к осознанию возможностей

Небесные пряхи, богини судьбы

Лет в шесть я прочитала сказку Киплинга «Как краб играл с морем», посеявшую в моем детском уме массу вопросов. В ней Старый Волшебник во времена, когда мир только появился, давал животным задания, во что им нужно играть: бобру следовало играть в бобра, корове в корову – то есть они должны были воплотиться в самих себя. Одновременно с этим он создавал материю. Выдох Волшебника в сторону песчинок образовывал острова, а в сторону комочков земли – огромные горы. Пытливый ум ребенка был поражен идеей того, что из ничего вдруг возникали вполне себе осязаемые земля с горами и разнообразные живые существа. Маленькая почемучка попыталась уточнить у взрослых, как конкретно он это сделал, но не получила вразумительных ответов. Позже я узнала о Большом взрыве, расширении Вселенной, эволюционных теориях и познакомилась с различными религиозными и философскими взглядами на возникновение мира. Постепенно ко мне пришло осознание, что люди очень по-разному смотрят как на устройство мироздания, так и на то, по каким законам формируется их собственная жизнь.

Годы спустя, когда я профессионально погрузилась в аналитическую психологию Юнга, которая помимо изучения сознательных, когнитивных и поведенческих процессов исследует область внерационального, личного и коллективного бессознательного, вопрос о творении судьбы заиграл новыми красками. Если история возникновения мира по-прежнему остается некой тайной, которой наука и всевозможные мировоззренческие системы дают разные объяснения, то тема конструирования сюжета своей жизни – более приземленная и занимающая умы очень многих людей – стала частью моей повседневной работы.

Вопрос судьбы волновал еще древних философов. Так, миф об Эре, описанный Платоном в «Государстве» (360 г. до н. э.), рассказывает красивую историю о путешествии героя по ту сторону жизни, где ему открываются принципы, определяющие судьбу человека.

Эр становится свидетелем совершенно грандиозного действа. Только представьте: великая богиня Ананке (от древнегреческого слова Ἀνάγκη – неизбежность, судьба, нужда, необходимость) восседает посреди небосвода. Ей принадлежит внушительного размера веретено, от которого вниз спускается нить. Вокруг, каждая на своем престоле, находятся три ее дочери-мойры: Лахесис (Λάχεσις – судьба, определяющая участь, дающая жребий), Клото (Κλωθώ – прядущая) и Атропос (Ἄτροπος – неотвратимая). Первая воспевает прошлое, вторая – настоящее, третья – будущее. Время от времени Клото касается своей правой рукой наружного обода веретена, помогая его вращению, тогда как Атропос левой рукой делает то же самое с внутренними кругами, а Лахесис поочередно прикасается и к тому, и к другому. Все это происходит под аккомпанемент пения сирен.

Каждому присутствующему Лахесис дает жребий с номером очереди, чтобы приступить к выбору сценария будущей жизни. Примечательно, что и у последнего в очереди есть несколько вариантов. «Даже для того, кто приступит последним к выбору, имеется здесь приятная жизнь, совсем не плохая, если произвести выбор с умом и жить строго. Кто выбирает вначале, не будь невнимательным, а кто в конце, не отчаивайся!»{3} – вот такое оптимистичное напутствие звучит в том мире.

Герой замечает, что многие выбирают судьбы, связанные с привычками прожитой жизни: либо от противного, либо нечто схожее.

После выбора душам предлагается в порядке очереди подойти к Лахесис, где они соединяются с гением-сопроводителем в соответствии с выбранным сценарием. Прикосновение Клото делает процесс необратимым, а Атропос определяет длину нити, с которой человек затем попадает на землю.

Аналогичные фигуры – норны – есть и в скандинавской мифологии. Там их тоже три: пожилая Урд, что значит «прошлое» или «судьба», Верданди, женщина средних лет («настоящее» или «становление»), юная Скульд («будущее» или «должное»). Фольклорист А. Н. Афанасьев в своем исследовании о славянских преданиях{4} приводит легенду о том, как норны свили нить судьбы для новорожденного героя Гельги. Золотой шнур они протянули по небу, прикрепив концы на востоке, западе и севере. Вся область внутри полученной арки должна была постепенно подчиниться власти героя и стать ареной для его подвигов.

Современные психологи назвали бы то же самое локусом контроля{5}. В соответствии с этой популярной концепцией считается, что есть два типа людей:

● одни («интерналы» с внутренним локусом контроля) приписывают результаты деятельности себе («не прошел собеседование, так как плохо подготовился», «выиграл тендер, потому что мое предложение – лучшее»);

● другие («экстерналы» с внешним локусом контроля) считают, что дело в обстоятельствах («директор по персоналу был предвзят, поэтому не взяли на работу», «с тендером просто повезло»).

Миф о норнах красиво показывает, что и то и другое (наше влияние и случайность) существует одновременно, а граница проходит по краю золотого шнура, натянутого для героя. Внутри него – ответственность человека, а вне – то, на что он не может воздействовать.

В дохристианской Руси мы встречаем схожих богинь – так называемых рожаниц. Они присутствуют при появлении младенца на свет и определяют его дальнейший путь. В некоторых преданиях рожаницы связывают судьбу человека с его личной звездой (отсюда поговорка про «родился под счастливой звездой»). В других – они прикрепляют новорожденного к земной жизни выпряденной нитью. Линия жизни пролегает в соответствии с ней, а неурядицы предстают узлами, которые надо распутывать.

Афанасьев приводит ряд ярких примеров, как герои сказаний того времени возлагают всю ответственность на судьбу. Так, мать богатыря Добрыни, который сетовал ей на собственную неудачливость, отвечает, подчеркивая, что ни он, ни она тут ни при чем:

Видно, ты, чадо мое милое, Зародился ты в ту звезду, В ту минуту бессчастную, не в таланную.

В том же источнике описаны многочисленные поговорки тех времен: «Так ему на роду написано», «Родись ни хорош, ни пригож, но счастлив», «Кому счастье служит, тот ни о чем не тужит». Все они подчеркивают идею предопределенности, характерную для того исторического периода, когда человек зависел от множества обстоятельств. «Случайности, опутывающие человека, не могли не поражать его фантазии, тем более что в первобытном своем состоянии он всецело отдавался матери-природе и все, что ни случалось, объяснял влиянием добрых или враждебных сил, действовавших извне, а не из собственной воли, не из личных расчетов, побуждений и ошибок», – отмечал Афанасьев.

На Алтае мы встречаем сравнение валяния войлока с рождением человека, а сама душа у алтайцев считалась нитяной, то есть непрочной, легко перерезаемой. Неудивительно: ведь в древние времена младенцы и роженицы часто умирали из-за отсутствия медицины, а по мере взросления ребенок сталкивался с голодом, стихийными бедствиями, вражескими набегами. Брак определяли родители или жребий, профессию – стечение обстоятельств, преемственность. То, что сегодня полностью или частично поддается коррекции, подвластно науке, технологиям, воле человека, тогда было прерогативой высшей, неумолимой, необъяснимой силы.

В Средневековье (если точнее, в XIII–XIV веках) мы наблюдаем интересный поворот в этой теме. С одной стороны, в различных законодательных положениях (например, торговых договорах) все еще встречаются упоминания о том, что некоторые споры можно решать жребием, то есть, по сути, положиться на судьбу. С другой – появляется целый ряд текстов, все больше намекающих, что «на Бога надейся, а сам не плошай», то есть призывающих к ответственности за собственные поступки. Так, Слово святого Григория (датировки разнятся, от XI до XIV века), поучение, направленное против языческих культов, критикует идею рожаниц. А «Домострой» (XVI век) упрекает людей, слепо верящих в «силу рода» и влияние звезд. Меняется мир, развивается человеческое сознание, трансформируется и представление о судьбе.