Екатерина Чудинова – Письмо Далай-ламы (страница 2)

– Экая роскошь, – усмехнулся, подбрасывая украшение в воздухе. – Гляди-ка, ребята, не иначе как фамильная. Интересно, а сама-то ты такая же драгоценная?

Остальные противно загоготали, переглядываясь, как стервятники перед дележом добычи.

Овше остановился в тени, сжимая кулаки. Его дыхание стало частым и резким. Он видел, как мерзавцы двинулись на девушку. Подался вперед. Ступал тихо, но быстро. И вырос перед главарем ровно в ту секунду, когда тот хотел лишить наряд девушки модной отделки.

– Оставьте ее, – бросил он, глядя главарю прямо в глаза.

Тот среагировал мгновенно: ухватил Овше за грудки и рванул к себе. Остальные окружили их кольцом, как волки, готовые к броску. Девушка, воспользовавшись моментом, резко шагнула назад, а затем побежала прочь, ее шаги эхом отдавались в переулке. Она пронзительно закричала, и ее голос разорвал ночную тишину.

На ее крик поспешили китайцы с соседней улицы. Рабочие переглянулись – они явно не хотели лишнего шума и внимания. Главарь оттолкнул Овше и, оценив потенциал приближающейся толпы, махнул своим людям. Они, не говоря ни слова, скрылись в темноте, затерявшись среди торговых складов и амбаров.

Овше, не задерживаясь, тоже свернул в соседний переулок. Тишина и полумрак поглотили его мгновенно. Резкий контраст с шумом и светом главных улиц поражал: тут царили бедность и запустение, мрак был темнее, а грязь гуще. Овше подумал о том, что, возможно, зря вмешался. Главарь, пусть и ушел, явно не был доволен, а у Овше имелись дела поважнее, чем уличные стычки.

Он привычным жестом коснулся своей сумки – и замер. Холодный пот проступил на его лбу. Не может быть! Сумка была пуста. Ни письма, ни револьвера. Как он так сглупил! Но кто? Рабочий? Торговец, с которым он обменялся парой слов на спектакле? Лишь двое были достаточно близко, чтобы незаметно обворовать его.

Овше вспомнил слова старого ламы, который предупреждал, что за ним пойдет охота. Горько усмехнулся: как можно было быть таким беспечным?

– Нечего рассуждать. Надо найти вора, – пробормотал он себе под нос.

Овше выскочил обратно на оживленную улицу. Спектакль только что закончился, и люди спешили по домам в Маймачен или Кяхту. Он бежал мимо трактира к театру и уже на подходе к палаткам артистов на другой стороне улицы увидел четыре знакомые фигуры – рабочих. Овше заметил, как рядом с ними остановился торговец, тот самый, с которым он встречался. Случайность? Или они действовали вместе? И девушка… Могла ли она быть связана с ними?

Овше рванул вперед, стараясь не потерять их из виду. Торговец двигался быстро, не один – рядом с ним шли еще несколько человек. Рабочие же завернули к постоялому двору. Что делать? За кем идти? За торговцем, решил Овше и поспешил по дороге прямо. Внезапно из-за угла на него вылетела лошадь. Он отпрыгнул, чтобы увернуться от повозки, которая чуть не сбила его с ног. Но когда снова огляделся, торговец исчез.

Овше всмотрелся в соседние переулки, пытаясь понять, куда мог свернуть преследуемый, но улицы закручивались, как лабиринт. Он прошел мимо рядов, надеясь заметить хоть какой-то след. Но люди покидали Маймачен: вереница повозок тянулась в Кяхту, еще больше людей шли пешком. Овше двинулся за ними. Русские не станут жить в Маймачене. Всего десяток верст пустой земли – и будет Кяхта. Российская империя, где должна была закончиться его миссия. Закончится ли? Старый лама надеялся на него.

Овше брел по темным улочкам Кяхты, взгляд его блуждал от тени к тени, выискивая знакомые силуэты. Вор где-то здесь, он это чувствовал. Пройдя несколько переулков, бурят остановился. Вдали послышался скрип телеги, и он затаил дыхание. В телеге сидели те же рабочие, которых он упустил из виду, решив следовать за торговцем. Колеса загрохотали по булыжникам, и телега пронеслась мимо, но ее пассажиры ехали молча.

Телега остановилась у небольшого склада. Овше узнал голоса. Они. Он прокрался ближе и притаился за ящиками у стены, чтобы услышать их разговор.

– Поторапливайся, Шаркун, – донесся до него хриплый голос. – У нас времени в обрез, а то охрана заявится. Пора заканчивать прежде, чем они нас найдут.

– Не спеши, Скрипка, – лениво отозвался тот. – Все делаем, как надо. Кто паникует – тот трухляк[3], а мы хорошие ребята[4]. Приказ был – доставить в целости. Ты же знаешь, заказчику не понравится, если хоть что-то пойдет не так.

Этот голос Овше узнал: главарь. Шаркун. Овше пригнулся ниже, краем глаза наблюдая, как рабочие выкатывают из склада большую бочку. Он уловил запах – спирт или водка. Один из них наклонился к бочке и проверил пломбу.

– Лишь бы по дороге не лопнула, – буркнул Шаркун, хлопая бочку по боку. – Все должно быть четко, иначе с этим типом на границе не выйдет ничего хорошего.

– А что, и он приедет сам? – спросил второй, пересчитывая бочки в телеге.

– Хрен его знает, – отозвался Шаркун, оглядываясь вокруг. – Но сказали, что он все сам примет. Место – граница. Может, кого и пошлет.

– А что с этим делать? – спросил Скрипач, вынимая из-за пазухи смятый конверт. – Грек все запомнил, лучше сжечь.

– Тебе что, совести не хватает, щенок? – ответил Шаркун, выхватывая конверт. – Это нам пригодится. Подпись видишь? Косарь ее подделает, и больше денег срубим. Никто не заметит, все выиграют. А больше всего – я.

Овше прижался к стене, его сердце гулко стучало. Они! Вот только это, видно, совсем не рабочие. Четверка, судя по всему, занимается контрабандой. Китайцы дорого платят за водку. Возможно, тогда девушка ни при чем. А вот торговец? Мог ли он быть заказчиком? И что же делать? Их четверо. Он один. Старый лама просил его поторопиться, успеть до начала июля. Овше посмотрел на небо. Скоро полнолуние.

В полнолуние мать усаживала его у костра, завораживая рассказами о духах предков, о том, как они оберегают их народ. «Мой мальчик, ты не просто сын кочевника. Твоя душа рождена для великого пути. Духи показывают мне дорогу, которая лежит за пределами этих степей. Ты станешь связующим звеном между мирами, и твоя судьба – служить чему-то большему, чем ты сам», – говорила она.

Решено. Овше подкрался к грабителям, держась в тени и двигаясь бесшумно, как барс на горных склонах. Его дыхание было ровным, а взгляд – острым и сосредоточенным. Он дождался, пока один из воров отделился от остальных, и именно тогда нанес первый удар.

Резким движением в технике хайдонг Овше ударил ребром ладони в шею, точно по уязвимой точке – туда, где тело забывает о силе и разум уступает инстинкту. Враг рухнул, не успев понять, что случилось. Его товарищ бросился к Овше с поднятыми кулаками, но напрасно: грубая ярость не работала против многолетней дисциплины. Овше помнил наставления учителя в монастыре Сера-Чей: «Сила теряет смысл, когда движения ее суетливы. Будь рекой: плавной и текучей, но прячущей камни среди волн». Скользнув в сторону с грацией облака, он избежал удара, а затем последовали быстрый захват, бросок и бесшумное падение противника на землю.

Один за другим грабители теряли равновесие, не только физическое, но и внутреннее. Их хаотичные удары напоминали волны, разбивающиеся о камни – бесполезно и обреченно.

Атаки Овше были не просто физической техникой, но философией: «Каждый удар – решение, каждый шаг – движение к истине».

Воры, осознав, что их враг не так прост, столпились вокруг него. Овше поднял палку, лежавшую рядом, и сделал выпад, мгновенно став ведущим в этом танце. Он использовал палку, как тибетский монах посох, с легкостью отбивая удары и нанося ответные. Овше чувствовал движение тел противников, прочитывал их намерения до того, как те их воплощали, – это были внутренняя гармония и сосредоточенность, рожденные долгими медитативными практиками.

Скрипач попытался обхватить его со спины, но Овше, быстро повернувшись, освободился из захвата, применяя силу противника против него самого. Он опрокинул нападавшего на землю и холодно, бесстрастно наблюдал, как его отчаяние превращается в страх. Овше схватил одного из нападавших, прижал его палкой к стене.

– Конверт!

– Чего? Ты, узкоглазый, совсем спятил? Это тебе не кирпичи[5] возить – руки убрал и не лезь! Катафалк завтра на нашей стороне будет, вы их уже хорошенько потрясли. Хватит с вас! – Он дернулся вперед и занес руку, метя Овше в лицо.

Раздался выстрел, и Овше пошатнулся, чувствуя, как холод пронзает его бок. Со склада вышел главарь. Он наблюдал за схваткой с самого начала и, конечно, узнал защитника девицы в рюшах. Воры переглянулись, вытирая с лиц пот. Шаркун, бросив короткий взгляд на Овше, махнул остальным:

– Вот же черт, не получилось на тихую. Забросим его на склад, – буркнул он. – У нас времени мало. Отливаем бензин и поджигаем к черту все это дело.

– А не проще ли в реку его? – прохрипел Косарь, озираясь. – Меньше шума будет.

Шаркун раздраженно махнул рукой:

– Нет. Склад – самое то. Водку жалко. Зато никаких следов. Удачно подвернулся, а? Даже искать его снова не пришлось.

Овше, с трудом оставаясь в сознании, слышал их разговор сквозь туман боли. Он почувствовал, как его потащили и бросили на холодный пол. Ноздри защипало от резкого запаха. Воры возились с бочкой, торопливо выливали часть ее содержимого на пол, не замечая, что он еще жив.