Екатерина Черепко – Письма в Бюро Муз (страница 3)

– Я ехала сюда до часа ночи, а потом меня подняли ни свет ни заря. У кого угодно так синяки появятся.

Её мать растянула губы в сардонической улыбке, но не стала ничего говорить.

– Где бабуля? – Спросила Нелли у всех сразу.

Олаф отхлебнул остывшего напитка и ответил:

– Представляешь, день рождения у человека, а она пошла доить корову. Вот, бери с неё пример.

Нелли очень хотелось засмеяться: в её голове домашний скот никак не сочетался с образом дяди – импозантного столичного адвоката – и его элегантной супруги –стокгольмского доцента на кафедре международного права. Их десятилетняя дочь также не тянула на доярку и всегда морщилась, если ей приходилось проходить мимо хлева или курятника. Чтобы не подвергать суждения самого уважаемого и ценимого члена семьи сомнениям, она прибегла к фактам:

– Боюсь, корова не поместится в моей мансарде в Этельсборге.

Расмус прыснул.

– Нелли! – Повысила голос Эстрида, мгновенно среагировав на угрозу для авторитета своего близнеца.

Запах подгоревшего картофельного блинчика вынудил её вернуться к готовке.

– А тётя Агата и Вильгельмина тоже здесь? – Сменила тему Нелли.

– Да, – сказал Олаф, – ну и поездочка была, скажу по секрету. Мы даже…

– Что, и новенький форд пинто не помог? – Не удержался Расмус.

Брат одарил его гневным взглядом и сказал:

– Они уже встают.

– Хорошо. – Сказала Нелли, больше не желая быть свидетелем их противостояния. – Я проведаю бабулю и вернусь.

Пока мать ничего не добавила, Нелли юркнула в коридор, обула резиновые сапоги и выбежала через чёрный ход к хозяйственным постройкам.

Единственным человеком, которого она боялась больше собственной матери, была её бабушка Анна, державшая в страхе своих детей и внуков. Всю жизнь она занималась тяжёлым фермерским трудом, который закалил её характер. В свои восемьдесят она обладала куда большей силой воли, чем любой из жителей Мекленмё. Кроме того, она была истовой традиционалисткой и при каждой встрече задавала неудобные вопросы.

Пропустив удар сердца, Нелли открыла дверь в коровник. Равно как и в их прошлую встречу, Анна Лундберг сидела к ней спиной на низкой лавочке и занималась дойкой. Старый скрюченный позвоночник выступал из-под полосатой рубахи. В отличие от прочих людей почтенных лет, она словно разучилась замерзать. Услышав звяканье замка, она обернулась и нахмурила одну бровь.

– Бабушка, здравствуй! – Улыбнулась Нелли. – Поздравляю тебя с…

– Что на тебе надето? Ты выглядишь нелепо. – Отрезала она.

Оглядев себя от груди до сапог, Нелли не нашла, к чему придраться, и просто молчала под суровым взором дряхлой женщины. Чтобы не думать о замечании и не смотреть в глаза личного прокурора, она стала рассматривать глубокие морщины на землистом лице бабушки, её тонкие губы, белые пряди, выбивавшиеся из-под косынки.

– Ты хоть о замужестве-то думаешь? – Перешла она к своему извечному вопросу. – Сидишь в своём нотариате. Тебе двад-цать шесть! Мы должны тебя куда-то пристроить.

– Все собираются завтракать, ба. – Сказала Нелли, выдержав паузу. – Приходи к нам.

Анна махнула рукой и осталась.

***

Нелли проверила, всё ли в порядке с пирогом, и убрала его на антресоль.

В детстве она часто прибегала в пекарню к дедушке Фергюсу, где он учил её замешивать тесто и разрешал украшать сдобные булочки маком и цветными посыпками. А свой коронный лимонный пирог он пёк на каждый праздник: сначала в одиночестве, а потом вместе с внучкой. Дедушки не было с ними более десяти лет. Каждый праздник она повторяла этот рецепт в память о нём.

Когда на одном из таких застолий Нелли заявила, что хочет пойти в кулинарный колледж, а потом открыть свою пекарню, её сестра рассмеялась, а мать грубо осадила: «Ты никогда не станешь пекарем. Ты будешь адвокатом, как дядя, и даже не думай спорить». В тот день у неё внутри что-то надломилось. Ей больше не разрешали ходить в пекарню, и волшебство, которое она там ощущала, так и не вернулось.

Она думала: «Нет, это нормально, что я больше не испытываю детских чувств. В детстве всё кажется зеленее и светлее». И только дедушка смотрел на неё грустными глазами. Единственное, что у них двоих ещё не забрали – это традицию печь лимонный пирог по праздникам.

Олаф и Агата великодушно предложили приютить племянницу в Стокгольме и подготовить её к поступлению, но Эстрида наотрез отказалась создавать им неудобства. Или же боялась, что дочь не потянет, и заранее подготовилась к отступлению? В результате Нелли пришлось искать подработку в Этельсборге, чтобы арендовать жилье и покупать еду. Она вылетела из колледжа на полпути, чем закрыла себе дальнейшее продвижение по службе. Тайну своего провала она оберегала ото всех, надеясь в будущем завершить обучение.

Час спустя к Нелли присоединилась её старшая сестра. Эмилия работала учительницей в единственной школе городка и была полной копией матери: среднего роста, крепко сложенная, но набравшая вес с годами, она маниакально осветляла волосы и по своему обыкновению собирала их в традиционные шведские косы, закреплённые вокруг головы. Нелли думала, что так сестра пытается скрыть свои проплешины, и тайно злорадствовала. Лицо Эмилии было более угловатым, чем у остальных членов семьи, а зрачки размером с бисеринки были едва заметны в бледно-голубых радужках.

– Дорогая, ты как всегда прекрасно выглядишь, – заявила она с порога своим елейным голоском. – А что это у тебя за перо в волосах? Ах, это твоя чёлка, ну извини.

– Привет, Эми. Где же твои дети?

Двое шумных мальчишек с криком вбежали через заднюю дверь, пронеслись через весь дом и выскочили из парадной, чуть не толкнув свою тётю. Их мать лишь с улыбкой пожала плечами. Нелли закатила глаза и фыркнула.

– Ну что, встретила кого-нибудь в своём Этельсберге? – Спросила сестра по пути на кухню.

– …борге. – В который раз поправила Нелли. – Этельсборге. И я хочу обсудить что-нибудь другое. Лукас присоединится к нам?

– Да, он вернётся после проповеди. Увы, не смогла его сегодня послушать. Кстати, ты там у себя ещё ходишь в церковь?

Отношения Нелли с Богом были непростыми. До того, как её профессиональную мечту обескрылили, она верила в садовых фей, и ей даже казалось, что когда-то давно она видела одну среди кустиков морошки. Ей нравилось думать, что некие высшие силы помогают людям в повседневных делах, и она точно знала, какие желания загадала бы, будь у неё волшебная лампа Алладина.

Но после ей сказали, что всё это не правда и существует только один главный Волшебник, правилам которого нужно подчиняться. Она не испытывала такой же радости во время лютеранских ритуалов, какую ощущала, приподнимая в саду листик в поисках сказочных существ.

– Разумеется, да, каждое воскресенье. – Прогундосила Нелли, давая понять, что дела обстоят совсем иначе, но углубляться в тему она не намерена.

– Это замечательно. Мы все молимся за тебя, чтобы Бог спас тебя от одиночества.

Младшая гбллинг приподняла бровь, как бабушка, и увлекла Эмилию на кухню. Не успели они заняться готовкой, как наверху раздался визг Вильгельмины. Зная о попустительском отношении сестры к воспитанию собственных детей, Нелли сказала:

– Продолжай, я посмотрю, в чём там дело.

Она поднялась по лестнице и заглянула в детскую, которую раньше делила с сестрой. Её маленькая кузина сидела на полу и плакала над порванной тряпичной куклой в блестящем шифоновом сарафане. Том и Андрес перекидывали друг другу игрушечную голову с косичками из конского волоса.

– Как вам не стыдно? – Громче обычного спросила Нелли. – Злые мальчишки! Немедленно прекратите!

Эмилия поднялась следом, успокаивающим жестом положила руку на плечо сестры и сказала:

– Они просто играют. Разве мы так с тобой не играли?

– Да, – ответила Нелли, – я прекрасно помню, как ты портила мои вещи. А сейчас ты позволяешь то же самое своим сыновьям. Кто из них вырастет?

Продемонстрировав клыки, Эмилия приподнялась на цыпочках, чтобы компенсировать их разницу в росте, и процедила:

– Как минимум, они будут такими же целеустремлёнными и сильными, как я. А ещё твоё бездетное мнение о воспитании малышей здесь никого не интересует.

Она жестом подозвала смущённого Андреса, в руках которого осталась часть куклы, и передала её Нелли. Том ухмылялся, смотря ей прямо в глаза.

– Мальчики, идёмте со мной. Мы погуляем, и я куплю вам мороженое. А вы, – она кивнула на Нелли и зарёванную Вильгельмину, – приведите себя в порядок.

Когда троица двинулась вниз по центральной улице, девочка выбежала из комнаты. Из родительской комнаты было видно, как кузина прячется в колючих кустах шиповника. Мальчикам она приходилась двоюродной тётей, хотя и была ровесницей младшего.

Вильгельмина родилась, когда Нелли исполнилось шестнадцать, и по возрасту была ближе к племянникам, чем к старшим кузинам. Её судьба была известная родителям ещё до того, как она выбрала свои любимые предметы в школе.

Нелли подобрала туловище её куклы и полезла за швейной шкатулкой. Кое-как сшив обе части игрушки, она поняла, что чего-то не хватает, и забралась на чердак, где сушились травы. Пять минут спустя Гюллинг подошла к зарослям шиповника.

– Тук-тук. – Сказала она, глядя сквозь голые ветви, с которых уже собрали ягоды.

– Уходи! Моей куклы больше нет. Как и твоих вещей.