Екатерина Быстрицкая – Рарок (страница 6)
***
…Вострогор положил свою белую сухую руку на плечо младшему Раху:
– Наконец-то ты послушался меня. Я очень рад. Ты исполнил свой долг, Найрад. Это очень хорошо. Теперь ты сможешь спать спокойно. Мы все теперь сможем спать спокойно. Мир вернётся в наши с тобой древние сердца, мой дорогой. Всё теперь будет хорошо, по-прежнему.
Найрад сидел с низко опушенной головой.
– Что же ты не весел? Ты избавил нас от Рарока, брат мой младший Рах! Ты снял с себя, с меня, со всех нас это тяжкое бремя…
Найрад слишком резко для старика поднял голову.
– Только почему-то легче мне вовсе не стало, – процедил он.
– Ерунда! – махнул Вострогор белой ухоженной рукой, – ты просто не спал спокойно все эти двенадцать лет, пока у тебя под боком росла и зрела угроза. Я рад, что ты решился изгнать этого опасного годуна. Теперь-то ты сможешь хорошенько отдохнуть! – и он хлопнул Найрада по плечу.
– Я очень на это надеюсь, старший брат Рах… Я очень надеюсь…
Часть II. Бора
И безбрежная Бора раскрыла объятья изгою…
Пробежав без отдыха почти сутки, он рухнул без сил на берегу какого-то небольшого ручья. Он проголодался, и его измучила жажда, но он уснул, потому что устал так, что не мог пошевелить и пальцем.
Сон стал его первым маленьким счастьем за последние часы. Во сне он увидел отца, который протягивал ему свежеиспеченный душистый хлеб и кружку парного молока. А рядом стояла мама в своем новом зелёном платье – она так любила зелёный цвет – вышитом золотыми розами и соловьями. Мама улыбалась…
Вдруг Людша очнулся. Что это? Что за неприятное чувство? Никогда такого раньше с ним не было… Это был холод. Живя в тёплом доме со своими заботливыми родителями, Людша и не знал никогда, что такое бывает с телом… Странное чувство… дрожь какая-то неутихающая… ломит пальцы рук и ног… и так хочется укрыться … и так хочется домой…
«А что я здесь сижу? Я бруш, и у меня есть дом! – было его первой мыслью».
«Нет. Нет у тебя больше никакого дома, – возразил он тут же сам себе, – Дома полагаются только тем, кто не представляет никакой опасности для окружающих. А ты опасен. Ты бездарный волшебник Людша Рарок. Ты «сама необузданность и ярость». А потому не жить тебе там, где важнее всего порядок и покой».
Людша лежал на земле… Дрожь била его. Самое ужасное было в том, что к ощущению принизывающего холода добавился голод. Да, это был он. Правда, Людша не знал, что боль в животе и сухость во рту называются именно так. Ни один бруш, рожденный в мире достатка и созидания, этого не знал.
– Мне бы съесть… хотя бы что-нибудь… – промолвил он сквозь слёзы и уронил голову на землю.
Он лежал на земле, положив голову набок. И тут вдруг он увидел, что на кустике земляники рядом с ним висят целых три красных сочных ягоды. Когда его друзья развлекались, играя во взрослую волшебную жизнь по всем правилам, он видел не раз, как Ясинка, красивая рыжеволосая девочка с косами до самой земли, взмахом мизинца заставляла листики земляники приподниматься, после чего ягодки сами отрывались от веточек и прыгали ей в подставленный подол. А потом она угощала всех этими сочными, сладкими ягодами…
«Постойте-ка… У меня нет дара Лан, – подумал Людша, – это я точно знаю, – Тем не менее, лёжа сейчас на земле, он прекрасно видел эти красные и сочные ягоды, и были они не так уж и далеко от него – всего-то на расстоянии вытянутой руки, – … А значит, их можно и сорвать…»
Он тут же протянул руку и сорвал одну ягодку. Она легко отсоединилась от веточки даже безо всякого колдовства. Людша поднес ее к губам и тут же проглотил.
Вторая и третья ягоды последовали за первой. Причем очень быстро. После чего он принялся ползать на животе, точно так же наклоняя голову набок и заглядывая под листики в поисках ягод. Обладающие даром Лан, разумеется, так не поступают – как можно! Но Людша лежал на животе, шарил по земле руками и поднимал каждый листочек. Ягодка за ягодкой, ягодка за ягодкой… А что, вкусно!
Насытившись и немного восстановив свои силы, он встал на ноги. Солнце уже вовсю сияло над лесом, согревая его замерзшее тело. Ах, как захотелось потянуться, будто в холодный вечер ты наконец согрелся дома у камина. Это конечно не дом, и камина рядом нет, но, по крайней мере, его согревает солнце, а после ночного холода и это неплохо.
«А вот интересно, – подумал он, – если я смог поесть немного без колдовства, может быть, мне удастся и согреться без колдовства? Сейчас, конечно, светит солнце, но мое изгнание никто не отменит до вечера, когда пронизывающий холод и сырость снова начнут меня мучить …. Надо подумать…»
Он вспоминал: если в их доме вдруг гас огонь в камине, отец приглашал бруша-повелителя огня, и тот щелчком пальцев наколдовывал эдакую свечечку, которую подносил потом к дровам, и в их камине снова вспыхивало согревающее пламя. Это был дар Жегор, дар огня – один из самых почитаемых даров брушей.
«Да, но я-то не повелитель Жегора… Что же делать мне?»
Еще Людша подумал о том, что ему не помешал бы дом.
«Так. Подумаем… Дом нам делал дядя Добруш из брёвен, привезённых брушем-лесорубом… Это всё созидательный дар Ивар, которого у меня нет…»
Он внимательно посмотрел на ствол одной из сосен неподалеку, и обратил внимание, что ствол сосны походит на те самые бревна. Очень похоже. Только ветки лишние. Стало быть, вот из чего он делал эти бревна! Только вот где взять топор? А если и взять, то вряд ли он будет слушаться того, кто не обладает даром Ивар…»
Людша было нахмурился…
«…Нет, постойте! Ведь ягоды-то мне удалось найти без волшебства. Я не собиратель, но ягод себе на завтрак добыть я смог!»
Это соображение его очень утешило, поскольку давало ему надежду. И он ухватился за эту идею. Других приятных новостей, увы, пока не было.
К исходу своего первого дня в изгнании он так и не придумал, как сделать дом и добыть огонь. Правда, удалось обеспечить себя обедом из ягод, полдником из ягод, ужином из ягод и вторым ужином из ягод…. Почти весь день Людша бродил по лесу, не переставая думать об устройстве жилища. И только под утро он уснул, рухнув под какой-то березой прямо на мягкий мох…
…Его разбудил гром и всполохи молнии. С запада к лесу подбиралась буря.
«Прекрасно… Прямо-таки волшебно… Только этого мне не хватало».
Мальчишка стал оглядываться по сторонам, ища, где бы ему укрыться. И тут он обратил внимание на старую ель с огромными лапами ветвей, спускавшимися до самой земли.
«Это похоже на дом! – радостно подумал он, – как же я сразу не догадался! Вот он, домик мой! – и скорее побежал к ели».
Одной рукой он придерживал подол своей туники с остатками ягод. Ничего, что несколько земляничек выпали и укатились в траву… Ценность, конечно, ну да ладно, соберёт он их потом… Пока Людша устраивался под разлапистой старой елью, буря приближалась. И тут вдруг небо прорвало.
«Как же вовремя я нашел этот дом, – подумал маленький бруш, – иначе промок бы до костей».
Что-то страшно громыхнуло. Послышался жуткий треск, причем где-то совсем близко. Людша стал судорожно оглядываться по сторонам: где и что это так трещит? Прямо над ним обломилась одна из укрывавших его массивных лап-ветвей. Он осторожно высунул голову и посмотрел вверх. Его укрытие! В верхнюю часть ствола той самой ели, под ветвями которой сидел мальчик, ударила молния. Удар расколол ствол пополам и едва не задел его самого. Половина ствола занялась, несмотря на неутихающий ливень.
Ему было страшно, очень страшно, однако, вид пламени заворожил его.
«Дар Жегор… – подумал он и посмотрел вверх туда, где резвились молнии, – так во оно что… Там наверху, среди этих тёмных туч, наверное, сидит тот, кто могущественней любого бруша-повелителя огня…»
Людша стоял под проливным дождем и не мог оторвать взгляд от зрелища, которое его так поразило, и, словно желая угодить благодарному зрителю, на небе ещё радостнее принялись отплясывать и резвиться молнии. Великий повелитель огня ещё долго и с большим наслаждением демонстрировал мальчишке свои таланты…
…Дождь закончился. С листьев кленов и березок падали маленькие капельки-слезинки. Людша решил, что поселится пока под ветвями упавшего на землю ствола ели. А что? На дом вроде похоже. Сыровато, правда, ну да ладно, что-нибудь придумается…
У Людши не было волшебного топора, поэтому острые сучки внутри своего домика, мешавшие ему устроиться удобнее, он решил обламывать прямо руками. Дело было не из легких. Всё кругом кололось, к тому же ужасно мешала еще свежая липкая смола… От такой работы его руки покрывались кровавыми царапинами, и он инстинктивно облизывал раненые пальцы.
«Я совсем как дикий зверь, – подумал он, – зализываю свои раны… Бруши так не делают. Что бы сказала моя мама, если бы увидела это? Мама… Что она сейчас делает? Как она там?Он ведь даже не зашел попрощаться с ней. Испугался… Наверное, она сейчас гадает, что с ним… Или, может быть, ей только стало лучше, когда он исчез? Может быть, после всего того, что случилось, с ее души будто камень тяжелый упал… Ведь она хранила его тайну, словно нож за пазухой, все эти годы, и это не могло ей не мешать. Да, так лучше! Лучше, что он ушел…