Екатерина Бунькова – Будни фельдъегеря 1. В эльфийской резервации (страница 17)
- Но разве простые люди вас не замечают? – усомнилась девушка.
- А ты заметила? – вопросом на вопрос ответил Игорь. – Вот то-то же. Шапку на уши надел – никто и не узнает. А если и заметят, решат, что привиделось. Или что у тебя мама во время беременности курила и на Коксохиме работала. Или что ты неформал и сделал себе пластическую операцию. Или что под Белояркой родился. Вариантов много. Люди верят в любые гадости. Это в сказки никто не верит, а в радиацию, кислотные дожди и правительственные заговоры – запросто.
- Как уж тут не верить в правительственные заговоры, если у тебя под боком целая другая раса поселилась, - проворчала девушка, сворачивая карту. – Ладно, теперь хотя бы буду знать: если в шляпе – значит, потенциальный иммигрант.
- Больше тебе скажу: без шляп тоже много наших гуляет, - по секрету признался Игорь. – Долго ли кончик уха откромсать? Некоторые даже ножницами садовыми…
- Вот про это не надо, пожалуйста, - поморщилась Аня и тут же спохватилась. – Постой, а как же возраст? Ты же говорил, вы живете дольше.
- Так в том-то и фишка, что долго живут только те, кто на плантации родился, всю жизнь трудился и надолго оттуда не отлучался, - развел руками Игорь. – Если в Косяковке жить, то максимум до ста пятидесяти дотянешь. Не кричи о возрасте на каждом углу, никто и не узнает.
- То есть, ты тоже проживешь всего сотню лет? – посочувствовала ему девушка. – И не жаль бессмертия?
- Нафига оно мне сдалось, если ради него придется всю свою жизнь посвятить лесу? - фыркнул парень. – Ты вообще хорошо себе представляешь жизнь землепашца? Проснулся в четыре утра – и на поле, работать до жары. Жара настала – обед и дневной сон. Потом опять на поле или в лес, за деревьями ухаживать. Вечером в том же лесу песни попел, хороводы поводил и все. Спать пора. И вся эта бадяга длится десятилетиями. Да я бы там сдох с тоски! Достаточно уже и того, что родственников временами навещаю. Мне в Косяковке хорошо. Вот мама смирится окончательно, что я уже взрослый – вообще за бугор укачу. В Гарвард. ЕГЭ я хорошо сдал.
Он горделиво расправил плечи.
- Раскатал губу! – обидно обсмеяла его девушка. – ЕГЭ – это дурачков отсеивать.
- Ну или в УрФУ, - не стал спорить Игорь. – Закончу его и в Москву двину.
Аня рассмеялась еще громче от столь резкой смены уровня притязаний.
- Знаешь, как говорят: где родился, там и пригодился, - отсмеявшись, сказала она. – В Косяковке оттого и тухло, что вся молодежь поразъехалась в поисках лучшей жизни. Ты бы закончил и обратно, домой двинул – родную деревню поднимать.
- А сама-то, - обиделся Игорь. – Или скажешь, ты так и планировала лет десять в Москве пожить, а потом обратно в глушь?
- Так и планировала, - слегка покривила душой девушка. Вообще-то, в планах стояло поработать в Москве лет двадцать-тридцать, а там как пойдет. Но где-то в глубине души жил в Ане неистребимый патриот малой родины, призывавший вернуться в родную деревню и остаться в ней навсегда. Правда, желательно в статусе очень популярной и богатой (по местным меркам) особы.
- Подъезжаем, - рокотнул с козел Микола, а Тобик согласно тявкнул, вспрыгнул к нему на колено и принялся активно обнюхивать воздух.
Аня огляделась, но никаких изменений в пейзаже не увидела: кругом были все те же золотистые стволы сосен, усыпанные иглами холмы и темные перешейки между ними. Правда, чуть чаще стал попадаться кустарник, и, приглядевшись, Аня поняла, что это не какая-нибудь верба или тальник, а жимолость, калина, боярышник и прочие спорно-сельскохозяйственные растения (спорные в том смысле, что ягоды с них хоть и съедобные, но не больно-то вкусные).
Игорь вдруг тоже встрепенулся и принялся стягивать с головы бейсболку и разматывать бандану.
- Невежливо, - пояснил он на немой вопрос спутницы, наконец-то увидевшей во всей красе его длинные, слегка помятые от регулярного ношения головных уборов розовые ушки с острыми вершинками. – «Полнолуновцы» очень трепетно относятся ко всяким традициям. Тебе, кстати, тоже неплохо было бы снять маску: тут считается оскорбительным прятать лицо.
- Так ведь карантин! – возмутилась девушка. – Всем положено быть в масках.
- Серьезно? – снисходительно поглядел на нее парень. – Ты боишься, что тебя заразят лесные жители? Чем? Начихают на тебя своей любовью к земле?
- Это я боюсь заразить их, - устыдила его девушка. – Если все так серьезно, и эти, как ты говоришь, «полнолуновцы» действительно не выходят из леса, то у них наверняка никакого иммунитета к городским вирусам. Я чихну, а спустя месяц вы половины популяции не досчитаетесь.
- Ой, я тебя умоляю, - закатил глаза Игорь. – Да у этих зимогоров иммунитет такой, что вашим инфекционистам и не снилось. Тут скорее все наоборот получится: они тебя какой-нибудь дрянью заразят. Глистами, например. Хочешь узнать, как выглядят острицы? Это тут запросто. Так что ты маску сними, а перчатки надень. У тебя ведь они есть?
Перчатки у Ани были – целая пачка одноразовых. Немного посомневавшись, она все-таки надела их и сняла маску. Лицу на свежем воздухе с непривычки сразу стало некомфортно.
- А у тебя прыщи, - зачем-то изволил озвучить неприятный факт Игорь, с интересом оглядывая ее обычно спрятанные губы, нос и подбородок.
- Это от маски, - девушка густо покраснела и попыталась прикрыть мелкую розовую сыпь ладонью.
- Тем более, зачем ее тут носить, - пожал плечами парень, выпрямляясь и напуская на себя надменный вид. – Кстати, еще китель застегни. И сделай лицо построже: ты тут, типа, представитель власти Российской Федерации.
Аня не поняла, зачем это надо, но послушно прикинулась завучем в школе для малолетних преступников.
Глава 6. Слишком большое хозяйство
Вопреки сказанному, никакой деревни на всем видимом пространстве и в помине не было. Был смешанный лес, заросли кустарника тут и там и зеленые лужайки. Но, присмотревшись, Аня начала замечать детали, в лесной пейзаж не вписывающиеся: тощую козу, привязанную к осинке, сохнущее на ветвях березы белье, топор, торчащий в относительно свежем пне, стайку облезлых кур и качели из веревки и доски. Присмотревшись еще внимательнее, она вдруг различила и жителей. Они были повсюду: молодые и старые, мужчины и женщины выглядывали из-за деревьев и кустарника. Но лица были до того загорелые и темные, а одежда – пестро-защитной, что различить их на фоне пейзажа было трудно, особенно если учесть, что при виде двуколки «полнолуновцы», как по команде, замерли и лишь напряженно следили взглядами за ее передвижением.
- Что это с ними? – шепнула растерянная девушка. – Больные, что ли?
- Тише ты, - Игорь пихнул ее острым локтем в бок. – Не больные, грязные просто: тут ни одного ручья поблизости, только три колодца. Будешь из них воду в бани таскать, на питье не хватит. Так что они животным жиром натираются, чтобы воду зря не тратить.
- Ё-мое, - едва слышно пробормотала девушка, начиная понимать, почем фунт бессмертия. – А водопровод провести не судьба?
- Водопровод – это цивилизация. А цивилизация – это плохая экология, межрасовые браки и слишком умный электорат, - ухмыльнулся Игорь. – Короче, не парься, принимай все как есть. Скажи себе, что это интерактивный музей народного быта под открытым небом.
В такой трактовке принять реальность оказалось действительно куда легче. Темные лица сразу перестали казаться страшными, и Аня начала различать, что вовсе не в каждом взгляде сквозит недоверие и угроза, иногда попадается и просто любопытство, а в детских глазах и вовсе читается откровенный восторг от прибытия в деревню новых лиц. Детей тут, правда, было мало, зато они, похоже, собрались со всей деревни и преследовали двуколку, ловко прыгая с дерева на дерево и порой обсыпая гостей сосновыми иглами.
Неожиданно лес кончился, и они выехали на густо поросшую травой поляну. Она была вытянутой, уходила двумя рукавами вправо и влево, и по другую ее сторону стеной стоял совершенной ровный серебристый лес, прямо перед которым двуколка и остановилась, развернувшись бочком.
- Челюсть подбери, - ехидно сказал Игорь, тронув девушку за подбородок. Аня со стуком закрыла приоткрывшийся было от неожиданности рот. Зрелище было не то чтобы сказочным, но на фоне привычных уральских пейзажей крайне неестественным. У «эльфийских дубов», высаженных в идеальном шахматном порядке, были гибкие серые стволы, покрытые пушком. На печально стелющихся, как у плакучей ивы, ветвях висели полупрозрачные листья, похожие на скелетированную листву бука или тающие ледышки. Они покачивались от легкого ветра, и казалось, что должны звенеть, но звона не было, только обычный шелест.
- Добро пожаловать, - с вязким акцентом сказал ей незнакомый человек в вышитой безрукавке длиной в пол, очень похожей на косоклинный сарафан.
- Зд-здравствуйте, - Аня в растерянности захлопала ресницами. Игорь спрыгнул вниз и протянул ей руку, склонив голову и делая вид, что он – послушная живая мебель. Спохватившись, девушка оправила китель, подло сминавшийся волнами в любом положении тела, кроме стойки «смирно», и осторожно спустилась, на этот раз все-таки воспользовавшись помощью мальчика: проигнорировать его жест у всех на виду было бы уж точно невежливо, а то и вовсе оскорбительно.