Екатерина Брешко-Брешковская – Скрытые корни русской революции. Отречение великой революционерки. 1873-1920 (страница 6)

Приближалась весна. В Киеве многие молодые люди мечтали присоединиться ко всеобщему движению и искали контактов с более опытными соратниками, которые бы организовали их и возглавили кампанию. Я уехала из Петербурга на юг. По пути я посетила поместье Горани в 15 верстах от Полоцка, принадлежавшее моему отцу. У меня появилась мысль, что я смогу превратить его в место встреч для революционных рабочих, но только безуспешно потратила целый месяц. После этого я отправилась в Киев.

Оказалось, что в Киеве многое успело измениться. Наша коммуна перебралась в симпатичный домик в несколько комнат на Жилянской улице. Свободных мест в доме почти не было. В коммуне появилось несколько новых лиц, которые основали в одной из комнат сапожную мастерскую. Там работали не молодые люди и не неофиты революционного учения, а такие люди, как Сергей Филиппович Ковалик, Владимир Дебагорий-Мокриевич,[19] Фишер и некоторые другие. Им не терпелось выучиться ремеслу, чтобы чувствовать себя более уверенно при ведении пропагандистской работы. Моя сестра уже умерла, и главной в доме стала Мария Коленкина.

Коммуну посещали как местные, так и заезжие революционеры. Здесь ночевали Вера Рогачева и ее подруга Таня Стрюцкая, направлявшиеся на юг, чтобы найти работу в деревнях. Они начали с того, что каждый день ходили в Лавру, где, в обмен на хлеб и жидкие щи, работали вместе с паломниками на монастырских огородах. Пытаясь привыкнуть к тяжелому труду, они работали без передышки и приходили домой усталые и обгоревшие на солнце. Выпив по чашке чаю, они падали на кровать и засыпали. На рассвете они снова отправлялись на работу в холщовых сарафанах.

Старший Левенталь и одна из сестер Каминер поступили на кирпичный завод. Они заставляли себя работать в таком же темпе, как и другие рабочие, и через неделю вернулись совершенно измотанные. Аксельрод и вторая из сестер Каминер постоянно приходили к нам, и мы говорили о том, что следует выбрать ремесло, более подходящее к нашим силам, отказавшись от тяжелой и сложной работы. Студента Лури тоже занимала эта проблема; видя, как легко крепкий, энергичный Ковалик управляется со своими инструментами, он спрашивал его совета всякий раз, как приходил к нам. Наконец Ковалик, потеряв терпение, спросил его:

– Вы хотите стать революционером?

– Конечно.

– Тогда вы должны знать, что это самая опасная из всех профессий, и по сравнению с ней все остальные очень легкие.

Лури так ничему и не научился и эмигрировал при первых признаках настоящей опасности.

Сергей Кравчинский[20] также зашел к нам на пешем пути из Петербурга в Одессу. Он был артиллерийским офицером, другом Рогачева, и вместе с ним работал стряпчим в Тверской губернии. Он хотел более подробно ознакомиться с жизнью народа и, выучившись сапожному ремеслу, ходил от деревни к деревне с мешком за плечами, в котором хранил инструменты и провизию. Будучи членом кружка Чайковского, он сделал остановку в Киеве, чтобы повидаться с товарищами. Поскольку наш дом на Жилянской был известен всему революционному Киеву, каждый новоприбывший считал своим долгом посетить нас и ознакомиться с работой мастерской, которая производила огромное впечатление на молодежь. Во-первых, это предприятие выделялось своей новизной, а маленькая коммуна с радостью приветствовала всех новых гостей. Кроме того, ключевыми фигурами в этой коммуне были очень видные люди, такие, как Дебагорий-Мокриевич и Сергей Ковалик. Ковалик был очень умным человеком, полным энергии и природной внутренней силы. Он отличался исключительной памятью и сообразительностью и в то же время чудесной простотой в своем отношении ко всем людям.

На Ковалика оказали влияние общее отрицание всего, что принадлежало к старому режиму, и небрежные манеры нигилистов пятидесятых годов. Он пользовался крепкими словечками, и его поведение порой было грубым; но все это сглаживалось его неизменной добротой и снисходительностью к слабостям товарищей. Он помогал в научных и общественных вопросах. Он поддерживал сомневающихся и тех, кому не хватало уверенности в себе. Он знал, как объяснить запутанные жизненные проблемы. Он не боялся утверждать, что невозможно осчастливить всех в такой сложной системе, как человеческое общество. Единственное рациональное решение – путь наименьшего зла. И во всех дискуссиях он неизменно придерживался остроироничного, но дружелюбного тона. Легко представить себе все обаяние этого 25-летнего революционера, который никогда не бравировал знаниями и своим превосходством. В этом отношении умный и способный Дебагорий представлял его полную противоположность. Он любил выставляться и насмехаться над другими, хотя и был энергичен и очень инициативен.

С утра до ночи к нашему домику тянулся непрерывный поток старых и новых знакомых. Мы получали много писем и газет и большое количество новостей со всей России. Шло обсуждение планов и организационных вопросов. Ковалик отправился в поездку по России, чтобы организовать молодежные группы для одновременного ведения кампании среди народа. В течение лета и осени он посетил более тридцати губерний и многочисленные учебные заведения. Он формировал отряды пропагандистов и проводил собрания в лесах и на островах. С помощью Порфирия Войнаральского[21] он основал сапожную мастерскую в Саратове и устроил там большой склад литературы, которая присылалась из Москвы из типографии Ипполита Мышкина.

Дебагорий-Мокриевич также начал создавать кружок. Он намеревался отправиться на юг, в Подольскую, Волынскую и южную часть Черниговской губернии. Дебагорий знал эти места, и поскольку он говорил на украинском языке, то мог найти подход к местным жителям. С ним отправились Фишер, Шпейер и Стефанович.[22] Стефанович пробыл в нашей коммуне очень недолго, но я сразу же заметила его. Он был неуклюжим, неухоженным светловолосым молодым человеком, молчаливым и замкнутым, и всегда внимательно следил за нами из своего угла. Он был сыном священника из Конотопского уезда, учился в семинарии, а позже изучал в университете медицину. Однако вскоре он нашел свое призвание в служении народу. До того как пристать к нам, он работал на сахарных заводах и приобрел облик настоящего рабочего. Эта деталь имела большое значение с точки зрения его товарищей, и ему сразу же предложили присоединиться к кружку, который создавал Дебагорий. Лето только что наступило. Передвигались они в основном пешком. У них была легкая одежда, самодельная обувь и прочие признаки мастеровых, ищущих работу. Их паспорта, тоже самодельные, были изготовлены в доме на Жилянской силами специалистов и любителей. Взяв с собой немного денег, они посещали заранее намеченные районы и, помимо прочего, заводили знакомства, которые впоследствии имели важное значение для жизни коммуны. Через три-четыре недели они вернулись в Киев.

В их отсутствие, а может быть, еще в их присутствие, произошло неожиданное событие. Аксельрод, вернувшись из очередной поездки, привез с собой молодую девушку. Как всегда полный энтузиазма, он описал ее нам в самых восторженных тонах. Ее мать, баронесса Польгевен, безжалостно преследовала девушку из-за ее стремления к свободе и неискоренимого желания вести простую жизнь, работать среди простого народа и нести пользу людям. Мы все были недовольны, но не могли ничего поделать. Нельзя же было выкидывать семнадцатилетнюю девушку на улицу, а возвращаться домой она отказывалась. Чтобы доказать свою готовность к любым жертвам, она стала подметать комнаты, и мы при всей своей досаде были вынуждены смириться с неизбежным – юная баронесса осталась у нас.

Чуть позже произошло куда более неприятное событие: явился Ларионов.[23] Он был энергичным молодым человеком, утверждавшим, что находился в административной ссылке в Архангельской губернии из-за принадлежности к группе Нечаева и сбежал оттуда. Оказалось, что это тот самый таинственный друг, которого подобрал Дебагорий в своих скитаниях, и он произвел на нас плохое впечатление. Мы задавали осторожные вопросы о его прошлом и получали неясные, скользкие ответы. Мы сразу же прониклись к нему подозрением, но Дебагорий упорно утверждал, что Ларионов станет превосходным и ценным сотрудником.

Глава 3

Скитания по Украине, 1874 год

Примерно в то же время и я готова была тронуться в путь. Идти в одиночку не годилось, и пришлось взять с собой двух юных помощников. Одной из них была Мария Коленкина, собиравшаяся выдавать себя за мою племянницу. Готовясь к путешествию, она выучилась красить домотканую материю. Она же сделала крестьянскую одежду и паспорта для нас обеих. Вторым моим спутником был Яков Стефанович, мой «племянник» и сапожник. Ни моя Машенька («племянница»), ни я не могли бы выдавать себя за малороссиян, а так как мы собирались посетить Киевскую и Херсонскую губернии, то по паспортам числились и имели облик великорусских женщин. В паспортах значилось, что они выданы в Орловской губернии. Мы говорили на языке тех краев и собирались объяснять свои привычки и образованность тем, что принадлежали к дворовым, жили при своих хозяевах и многое узнали от них.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.