Екатерина Боровикова – Цена спокойствия (страница 16)

Больше всего Настю раздражали яблоки с уже подгнившими боками. Такие плоды нужно было собирать в отдельное ведро и относить к специально выкопанной яме на краю огорода. Девочка искренне не понимала, почему испорченное нельзя оставить прямо под деревом — чем не удобрение? Но мама была непреклонной: хорошие — на варенье и засушку, плохие — в утиль.

— Не нужны в саду болезни, — миролюбиво сказала она, когда дочь в очередной раз начала жаловаться на жизнь скорбным голосом. — Сейчас поленимся, а через пару лет вместо урожая сплошная ерунда будет.

— А почему Мирон и Костя не работают? — Настасья посмотрела на склонившуюся к земле Татьяну и украдкой пнула очередную гнилушку подальше от себя. — Меня заставляешь, а они…

Таня выпрямилась и возмутилась:

— Настён, как тебе не стыдно! Они с рассвета с отцом рыбачили! А ты в это время дрыхла. Пусть поспят пару часов.

Младшая Бондаренко насупилась, так как рыбалку считала развлечением и очень обижалась, когда её не брали на берег. Отцовские слова, что в таком деле нужны тишина и терпение, чего от Настасьи добиться невозможно, девочка пропускала мимо ушей.

— Давай так. Мы сейчас с тобой хорошенько потрудимся здесь, потом я приготовлю обед, а потом…

— Потрудимся как-нибудь ещё, — обречённо вздохнула Настя и наклонилась, выискивая в траве яблоки.

— А потом я собираюсь на луг, — делано равнодушно сказала Таня, — сейчас время для сбора кое-каких травок. Корневища лопуха в самой силе, чистотел через неделю уже поздно будет собирать. Думала тебя с собой взять. Но, конечно, если тебе лениво…

Восторженный вопль поднял стаю голубей, мирно ворковавших на крыше сарая:

— Нет, нет, мне не лениво! Ура! Мамуля, ура! Спасибо!

— Ой, перестань, хватит! — смеялась знахарка, уворачиваясь от настырных поцелуев дочери. Настя немного поплясала вокруг матери, а потом взялась за работу.

Послышались взволнованные голоса, распахнулась калитка, и в сад ворвалось несколько мужчин:

— Петровна! Ты где?

Вокруг посетителей вертелась растерянная Гайка, которая не могла решить, кого облаивать в первую очередь. Завидев хозяйку, собачка несколько раз звонко тявкнула на всех скопом и убежала назад, во двор.

— Что? — по выражению лиц Бондаренко сразу поняла, что дело серьёзное.

— Пенгу руку циркуляркой отхреначило!

— Где он?

— Да в больничке уже, с Андреичем. Мы жгут наложили, но надо же ж что-то делать, Петровна!

— Спокойно, не паникуйте, — отрывисто сказала женщина, — идите назад, скажите Максу, чтобы начинал готовить операционную. Позвоните на гостевой хутор, позовите Илону.

Взбудораженные сельчане бросились выполнять указания.

Таня растерянно посмотрела на дочь. Та молча собирала яблоки, детская согнутая спина выражала разочарование.

Да, она пообещала прогулку за травами. Но кто же знал!

— Доча, это полтора часа. Три — максимум. Мы обязательно пойдём, обед папа сделает.

Девочка совсем по-взрослому вздохнула:

— Мам, я понимаю. Дядя Пенг, наверное, от боли все русские слова забыл. Он же умрёт без операции. Ты беги, я яблоки соберу и нажарю картошки, пока занята будешь.

Знахарка бросила взгляд на край сада. За выкопанной для гнилья ямой высилась сетка-рабица, а в пятидесяти метрах дальше — вешки, обозначающие защитную борозду.

— Настюша, может, ребят к тебе отправить?

— Не надо, — отмахнулась девочка, — обойдусь.

Женщина ещё раз посмотрела на границу опасной и безопасной территории. Забор сделан на совесть, Настя не глупая и, несмотря на взбалмошный характер, ни разу не пыталась выскочить за периметр без сопровождения взрослых.

— А знаешь, что? Давай завтра доделаем.

Таня и себе не смогла бы объяснить, откуда взялось это ощущение надвигающейся беды. Татуировка молчала, в углу участка росли две молоденькие осины, последние недели в Приречье было спокойно, но сердце почему-то ныло.

— Вот ещё, завтра тут корячиться! Да работы на десять минут осталось.

Таня умилилась — только что дочка фыркала, не хотела помогать и вела себя, как избалованная обезьянка, а спустя всего несколько минут превратилась в ответственную и работящую барышню. Взрослеет.

Чувство тревоги притупилось.

— Мирона и Костика я всё же пришлю.

Знахарка отправилась к пациенту.

Благодаря заспанным братьям дело было сделано очень быстро. Правда, не за десять минут, а за двадцать. Уже во дворе вымыли яблоки в корыте, высыпали их на старую льняную простынь для просушки, загнали кур и индоуток в сарай, чтобы не поклевали плоды. Мужики, притащившие пациента, не стали дожидаться окончания операции всей компанией, поэтому на лавке у больницы сидел лишь один дядя Рома. Дети не обращали на него внимания — на этой лавочке очень часто посиживали нервные люди. Пока мама оперировала, а отец и Илона ассистировали, младшие Бондаренко немного поиграли в жмурки, а потом мальчишки ушли в сарай-мастерскую — они с недавних пор увлеклись резьбой по дереву и уже который день делали маме подарок на день рождения — набор красивых шкатулок. Настя считала это уважительной причиной для отлынивания от кухни, поэтому спокойно принялась за работу сама. Слазила в подвал, набрала в миску малосольных огурцов и решила, что вполне справится с более сложным, чем жареная картошка, блюдом. Вытащила из морозильника зайчатину, всунула её в микроволновку, чтобы оттаяла, взяла лопату, ведро и пошла на огород — ей нужны были картофель, лук и морковка.

Когда ведро наполнилось овощами, девочка совсем рядом услышала жалобный плач. Воткнув лопату в землю, она осторожно приблизилась к забору.

Огород тоже был защищён сеткой-рабицей, правда здесь ещё имелись и ворота, чтобы на участок мог заехать мини-трактор или лошадь. Настя остановилась в двух шагах от ограждения и вытянула шею.

Сразу за вешками сидела пухленькая девочка и шмыгала носом. Заметив Бондаренко, малышка басовито заревела, неуклюже встала и сделала шаг вперёд. Вернее, попыталась — едва босая пятка коснулась земли, девочка взвизгнула и плюхнулась на попу:

— Бо-бо! Ика бо-бо! — слёзы потекли с утроенной силой.

— Эй, малявка, ты что там делаешь? — Настя прекрасно знала, что нечисть может принимать любой вид, поэтому помогать не спешила, хотя подбежать и утешить очень хотелось.

Девочка ничего не ответила, а продолжила плакать, пытаясь вывернуть ножку так, чтобы рассмотреть подошву.

— Где твои родители? Почему ты одна? Почему за защитной бороздой?

Дочь знахарки сыпала вопросами, на которые девочка в силу возраста всё равно ответить не могла. Все предостережения учителей и родителей буквально растворялись в чужих слезах.

В конце концов, Настя рискнула и вышла за ворота, но вплотную к вешкам всё же не подошла, остановилась чуть поодаль.

В Приречье было много детей. Совсем маленьких Бондаренко знала очень плохо — кто же будет рассматривать мелюзгу, которая ещё разговаривать толком не умеет. Но эта казалась знакомой.

Малышка стала реветь чуть тише. Она с надеждой смотрела на старшую девочку.

— Как тебя зовут?

— Ика! — неожиданно чётко ответила малышка и шмыгнула носом. Разрывающий душу плач прекратился — его сменили всхлипывания и вздохи.

— Лика? — Настя, наконец, её узнала — дальше по улице недавно поселилась семейная пара с двумя детьми, и забор на задворках участка обновить ещё не успели — кое-где старый штакетник сгнил и обвалился.

Всё стало ясно. Не доглядели за младшей, вот она и пошла гулять. Малыши ведь не понимают, что такое опасность.

— Покажи ножку.

Ребёнок послушался. Настя подошла чуть ближе, наклонилась, присмотрелась и увидела припухлость, а в ней хорошо заметное жало.

— Эх, ты. Кто же на пчёл наступает?

— Ика бо-бо, — доверительно сказала соседка.

— Давай руку, я тебя перетащу сюда, а потом мы уберём каку, которая делает бо-бо, и я отведу тебя к маме.

— Маму юю!

— Точно. Давай ручку.

Настя не собиралась заступать за вешки. Да и Лика годам к четырём будет понимать, что гулять за деревней без взрослых нельзя.

Она всего лишь протянула руку за защитную борозду. Но этого оказалось достаточно. Лика с неожиданной силой дёрнула, и Бондаренко-младшая упала, оказавшись вне безопасной территории.

— Папа вроде умный, мама тоже ничего. В кого ж ты такая дурочка уродилась? — проблеяла «малышка».

Глава 5.2

Настя резво вскочила, но вырваться не смогла — лохматая лапа держала крепко. Внешность «малышки» поплыла, рост увеличился, а вместо детского личика появилось ухмыляющееся свиное рыло. Спустя несколько секунд от Лики не осталось и следа.