Екатерина Боровикова – Триединство (страница 38)
— Зачем? — отвлёкся на миг Егор.
— Мне очень нужно видеть твои глаза.
Глава 24
Точка выхода находилась в здании, на первом этаже, где до Катастрофы располагалась небольшая, но очень дорогая кофейня, притворявшаяся коренной итальянкой. Хотя какое отношение к хорошему кофе имела Италия, не знал даже владелец. Активные пользователи Инстаграма захаживали сюда не столько для того, чтобы выпить бодрящий напиток, сколько ради красивых и эффектных фотографий.
Но это осталось в далёком прошлом. Жители поселения давным-давно растащили всё потенциально полезное, а потом военгруппа подчистила кофейню окончательно: унесла мебель, демонтировала барную стойку и снесла стену между служебным помещением и залом для клиентов, чтобы увеличить площадь «высадки». А также полностью убрала витрину и как можно больше расширила оконный проём. С годами кафе окончательно обветшало — натяжные потолки порвались и повисли лохмотьями, гипсокартон на стенах разбух и отвалился, обнажив кирпичную кладку, а пол зарос лишайником. И лишь у дальней стены то появлялся, то исчезал лиловый туман, обозначая границу миров да подчёркивая то, что время людей прошло.
Туман заволновался и заискрил, когда солнце было в зените.
— Кухарь, смори, чё! — Штырик подхватился со стула, при этом «случайно» толкнул и так достаточно шаткий стол. Шахматы покатились в разные стороны и попадали.
Егор прекрасно понял, что произошло — Штырик безбожно проигрывал, через три хода ему грозил шах и мат, вот он и воспользовался моментом. Пока они встретят гостей, пока разберутся, с чем те пожаловали, пока сообщат в штаб, обыщут и сопроводят в город, пешки и слоны затопчутся в снег, разлетятся дальше, к сугробам, а то и вовсе потеряются окончательно.
Но, естественно, сейчас Егор затевать разбирательство не стал, тоже вскочил, схватил дробовик и побежал к витринному проёму. Они с напарником успели как раз в тот момент, когда в кофейне материализовался внедорожник.
— Вперёд, вперёд ехай! — заорал Штырик и красноречиво замахал руками, показывая направление. Водитель попался понятливый, к тому же он, скорее всего, увидел, что находится в не слишком просторной комнате, внедорожник взревел и сквозь окно выскочил на улицу. И вовремя — сразу за первым автомобилем появился и второй, на этот раз микроавтобус.
Такая торопливость объяснялась просто — из-за неудобного расположения точки выхода бывали случаи, когда большие колонны путешественников превращались в кучу малу, потому что не успевали разъехаться, из-за чего местным приходилось растаскивать груды металла, а иногда и утилизировать трупы. Впрочем, с последним было просто — мёртвые тела выбрасывали в Туман.
Третьим в кофейне появился ещё один микроавтобус. А четвёртая машина преподнесла сюрприз.
Раздался треск, задрожали стены, и Штырик, поливая путешественников матами, отбежал как можно дальше. К нему поспешил присоединиться Егор.
— Да, на четырёх машинах, — говорил он в рацию чуть позже, когда Штырик бегал вокруг чужаков, пытался заглянуть в кофейню, хватался за голову и вспоминал весь свой нецензурный запас слов, а потом возвращался к трём передним машинам и злобно размахивал оружием. — Одна из них — фура. Она застряла. Так а что вы хотели, там потолок стандартный, три метра или около того, а фура на четыре метра в высоту тянет. Прицеп перекосило, перекорёжило. Нет, кабина не пострадала. Он же проявился, как обычно — к туману бампером задним. Длинный, так что кабина как раз вне здания. Да, мы со Штыриком заставили водилу заглушить мотор. Короче, я не представляю, как его оттуда выковыривать. Точку выхода, как пробкой, закупорило. Да откуда я знаю, кто это и сколько их?! Не до того мне было. Выходить им не разрешили. Хорошо, ждём. Конец связи.
Шестеро бойцов прибыли через четыре минуты. Они тут же присоединились к эмоциональному, но малоцензурному комментированию ситуации.
С ними явился и заморенный экстрасенс, который «прощупал» машины и сказал, что ничего опасного и вредоносного не чувствует. Военгруппа слегка расслабилась. Слегка, потому что этот единственный на весь город человек со сверхъестественными способностями мог учуять только «глобальную» опасность, например, ядерную боеголовку или бочку с водорастворимым ядом. Пистолет или артефакт, несущий зло, направленное на одного-двух человек, он не видел. После «прощупывания» экстрасенс позеленел, Штырик помог дойти ему до стола и бережно усадил на стул.
Цивилизованно и вежливо местные жители забыли об инциденте с фурой (конечно же, ненадолго), и попросили чужаков выйти из машин «для знакомства».
Их оказалось тринадцать. Шестеро мужчин, три женщины, мальчик и девочка лет семи-восьми и двое младенцев, закутанных в одеяла. Самых младших матери с волнением прижимали к груди.
Но в городе жило мирное, неагрессивное общество, которое всего лишь хотело обезопасить свой дом и могло дать сдачи в случае чего. Так что доброжелательным гостям, а тем более детям, здесь ничего не грозило. Когда все чужаки оказались выстроены в ряд, экстрасенс тяжело вздохнул, с трудом поднялся со стула и со всей ответственностью продолжил исполнять свои обязанности. Над каждым гостем, включая младенцев, поводил руками, а потом, когда из носа хлынула кровь, прижал к лицу тряпку и гнусаво заявил, что не чувствует среди них магов. Бойцы повеселели ещё больше, заботливо поддержали шатающегося экстрасенса и отвели к одной из своих машин. Егор проводил бедолагу, который будет теперь восстанавливаться не меньше недели, сочувствующим взглядом.
Дома его ждал скандал. Соседка с первого этажа, сорокалетняя развязная вдовушка, скандалила с Любой. Хрупкая, не умеющая повышать голос жена ёжилась, куталась в старый, не по размеру большой пуховик и словно бы оправдывалась. А соседка, крупная, с огромным животом и толстыми ногами, не видя отпор, распалялась ещё больше. Другие жители дома периодически выглядывали из окон, а увидев, кто именно скандалит, вели себя по-разному: мужчины недовольно морщились и исчезали в квартирах, женщины поудобней устраивались у подоконника, чтобы насладиться зрелищем. Вмешиваться не спешил никто — вдова жила с двадцатилетним сыном не слишком лёгкого характера, и связываться с ним было себе дороже.
Егор, как и большинство мужчин, скандалы терпеть не мог и в женские разборки предпочитал не вмешиваться. Но он прекрасно знал Любу — его жена совершенно не умела отстаивать себя. Более-менее она могла проявить характер, только если задевали Кешу, но не в случае такого активного наступления врага.
Кеша, к слову, тоже был здесь: выглядывал из-за едва приоткрытой двери подъезда, только испуганные глаза поблескивали.
— И чтобы ни тебя, ни твоего выродка я возле своей двери не видела, поняла, шлюха?!
Это стало последней каплей. В одном предложении бабёнка оскорбила всю его семью, а подобного Егор делать не позволял никому.
— В чём дело, Нина?
Соседка подавилась следующей фразой и резко обернулась. Егор невозмутимо наблюдал, как злоба, перекосившая круглое лицо, стремительно превращается в кокетство.
— Ах, Егорушка, ты меня напугал, — сладким голосом пропела женщина. — Так подкрадываться мало кто умеет. Всё-таки ты настоящий…
— Я спрашиваю, в чём причина подобных высказываний в отношении Любы и Кеши.
— Ой, да глупости, не стоит даже говорить, — замахала руками Нина. — Сыночек твой сбега́л с лестницы и обернул ведро, которое я собиралась свиньям занести. Вся лестница в помоях, кормить сегодня скотину нечем. Вот я и предлагаю Любке решить всё полюбовно.
— Кеша, иди сюда.
Сын неохотно покинул укрытие, подошёл к матери, взял за руку. Люба голову так и не подняла.
Свиней держали многие, за каждой жилой квартирой была закреплена вторая, «хозяйственная». Люди жили в трёх девятиэтажках, и ещё три использовали как склады, сараи и даже огороды — свободной земли Вырай оставил совсем немного.
— Давно?
— Что давно? — Захлопала короткими выцветшими ресницами Нина.
— Давно ведро опрокинул?
— Минут двадцать назад, — еле слышно ответила жена, покрепче прижимая к себе сына.
— В подъезде темно. Я утром шёл на дежурство, ведро уже стояло. Сам об него чуть не споткнулся. А сейчас обед. Так что, Нина, ты бы сама не разбрасывалась имуществом.
Выражение приветливости сползло с лица, вдовушка перестала заигрывать и снова пошла в атаку:
— Надо под ноги смотреть! Все ходили, никто не влез, только у Кешки вечно глаза на лоб, несётся, ничего вокруг не видит!
Егор красноречиво переложил дробовик из руки в руку. Нина заткнулась.
— Через час придёшь, мы тебе гороха отсыпем. Поросёнку на сегодня, в счёт разлитых помоев. Идёмте.
Последнее слово предназначалось семье. Люба и Кеша покорно пошли к подъезду.
— Эй, а лестницу мыть кто будет? Донеслось из какого-то окна сверху. — И так в подъезде вонища стоит, а теперь вообще не зайти будет!
Егор притормозил, обернулся и спокойно сказал, глядя на соседку:
— Конечно же, уберёт Нина. Она ведь не хочет беседовать с врачами на тему гигиены жилых и сопутствующих помещений.
— Чего?! — опять завопила женщина. Твой выр… э-э-э, сынок это всё устроил, вот пусть и моет! Или Любка!
— В следующий раз оставляй ведро в квартире, — обронил Егор и повторил: — идёмте.