Екатерина Боровикова – Темные времена. Книга 2 (страница 2)
– Вот видите, Денис Матвеевич? Ваша жена обладает заторможенной реакцией. Возможно, я даже поторопился с выводами по поводу адекватности.
– Глупости, – спохватилась я. – Евгений Сергеевич, я в порядке. Просто задумалась. И, если хотите знать, по мужу соскучилась, он месяцами работает в космосе. А вы его сразу в беседу включили, даже обняться нам не дали. Вот и торможу, мысли совсем не о лечении, простите.
Доктор поправил очки, которые сидели у него на носу только в двумерном варианте реальности, и мягко сказал:
– Да-да, конечно. Проявите терпение, дорогая, сейчас решим все вопросы, а далее ваш супруг и вы проведёте часы посещения так, как вам вздумается. Более того, советую уединиться в палате на какое-то время. Я убеждён: плотские удовольствия заставляют уменьшить психические проявления игровой синестезии.
– Но я согласна с мужем. Нет смысла продолжать стационарное лечение. Дома, в родных стенах я быстрее приду в себя. Уверена в этом.
О, классические галлюцинации пошли: «картинка» вдруг наконец-то стала нормальной, но под потолком заклубился знакомый по усадьбе баронессы то ли туман, то ли дым.
Ух, как хорошо, что я мало играла и почти не видела Этельгрин. Боюсь представить, какие видения преследовали бы меня на сто пятидесятом уровне.
– Хм. В этом есть резон, – задумался Булавко. – Знаете, Полина Святославовна, вы одна из моих любимых пациенток. Не саботируете лечение, выполняете все предписания, замечательно здраво относитесь к собственной болезни. Вы ответственны, последовательны и спокойны. Но дело не только в этом.
– А в чём? – я постаралась не глазеть на дым под потолком, поэтому уставилась на докторскую бородку клинышком.
– Ваш муж меня перебил, я не успел объяснить. Вы напали на представителя закона. Есть протокол, записи со смартбраслетов. Хорошо, тот молодой человек не стал заявление писать. Он тоже медик – понял, что вы себя в тот момент не контролировали. Но факт зафиксирован, понимаете? Вы сейчас на обязательном лечении, и должны находиться под присмотром специалистов ещё минимум неделю. Потерпите. Если не будет никаких эксцессов за этот период, мы вернёмся к вопросу о выписке.
Перед самой моей палатой в нас чуть не врезался Сухомлинский. Паренёк лежит выше, в мужском отделении. Хотя, конечно, его симптомы предполагают закрытый режим, его нужно держать в крыле «тяжёлых». Но для випов другие правила.
Большинство пациентов здания, в котором мы сейчас находимся, не ограничивают в перемещениях по территории клиники, но конкретно этот мальчишка должен быть под присмотром сиделки двадцать четыре часа в сутки. Вип не вип, но безопасность никто не отменял. И вот, сбежал как-то из-под надзора.
Меня он знает, мы не один раз сталкивались в коридорах. А Денис – новое лицо, так что Сухомлинский взбудоражился не на шутку. Он схватил не ожидавшего подвоха мужа за руку и потянул за собой:
– Система пришла в реальный мир. Только тебе решать – игрок ты или НПС. Идём, брат, я объясню, как это выяснить.
Денис удивлённо на меня посмотрел и попытался деликатно избавиться от захвата. Опасности он не чувствовал, поэтому пока вёл себя вежливо.
– Ты только на подоконник не становись, – бросила я и побежала по коридору в противоположную сторону. – Девочки! Девочки, все сюда!
На сестринском посту никого не было. Я, не притормаживая, проскочила мимо столов, заваленных планшетами с историями болезней, и без стука ворвалась в комнату отдыха.
– Ёпрыст! – рявкнула юная медсестричка, уронив на халат бутерброд. Я её не видела ещё ни разу, практикантка, наверное. – Психи, ваще опсихели?!
Юлия подобралась и оставила чашку с чаем:
– Поль, что случилось?
– Сухомлинский взял в плен моего мужа и тащит к окну.
– У нас на этаже?!
– Ага.
Юля вскочила, приказала молодой хамке:
– Найди сиделку Сухомлинского. Бегом, потом поешь!
Вдвоём мы выскочили в коридор.
– Где?
– В том конце, – махнула я рукой.
Юля сорвалась с места, я за ней.
Мальчишка стоял на подоконнике. Стекло он уже разбил, с порезов на руках текла кровь. Боли он не чувствовал, как и почти все здесь.
– Смотри, мужик! Если ты, выпрыгнув из окна, реснешься на кладбище – значит, ты игрок. Если прямо в том месте, где умер, – значит, непись. Усёк?
– Пацан, не дури, – сжимал и разжимал кулаки Денис. Он явно хотел податься вперёд, стащить дурака на пол, но боялся, что тот спрыгнет. – Если ты выпадешь из окна, умрёшь окончательно!
– Неа! – затряс головой Сухомлинский. – Я на два года подписку оплатил!
– Мужчина, отойдите, – прошипела Юля. – Мы разберёмся. Охрана, – так же тихо сказала она в браслет, – у нас летун, четвёртый этаж, второй корпус, восточная сторона, коридор. Растяните что-нибудь на земле, побыстрее.
Денис подошёл ко мне, взял за руку. Я не сразу обратила на это внимание – пространство снова стало двумерным. Только люди остались прежними. И на том спасибо.
В браслете что-то прошамкали в ответ.
– Ярик, зайка, слезай, – заворковала Юля.
– Нет, – упёрся Сухомлинский. – Мужику надо роль определить, я показываю, как!
– Давай, ты на кухне его проверишь? Если съест кусок хлеба – игрок, если откажется – непись.
– А что, разве так можно? – удивился псих.
– Ну конечно! – уверенно ответила медсестра. – Все так делают.
– Да? – с сомнением протянул Сухомлинский. – Ну, не знаю…
– Что происходит? – прошептал Денис мне на ухо.
– Тсс, потом. Не спугни. Пойдём.
Мы осторожно, стараясь не топать, стали пятиться назад.
– Эй, мужик! Ты куда!
– Я здесь, – откликнулся Денис, остановившись. – Давай послушаем женщину и пойдём на кухню, а?
Сухомлинский тяжко вздохнул и кивнул.
– Молодец, – тихонько похвалила я мужа.
Подбежала запыхавшаяся практикантка и гаркнула:
– Сиделка щас прибежит.
– Сиделка?! Модеров на мыло! – завопил парнишка, поднял руки и сделал шаг назад. Из окна.
Денис выругался, подскочил к подоконнику и выглянул наружу.
– Дура! – закричала Юля. – Забудь про зачёт по практике, поняла?! Не сдашь – я для этого всё сделаю!
– Ыыы, – рыдала девчонка, сползая спиной по стенке. – Я не хотела, не думала-а…
– Не думала она. Ваше поколение вообще думать не умеет! Навязали на мою голову!
– Спокойно, дамы. Там внизу успели покрывало какое-то натянуть. Жив ваш пациент.
– А-а-а! – продолжала плакать практикантка.
Юля, разговаривая по браслету, куда-то побежала.
Я потянула мужа в свою палату.
– У него другие симптомы, – рассказывала я, когда мои соседки из деликатности ушли прогуляться, а мы улеглись на кровать и наконец-то, после стольких месяцев, обнялись. – Не как у меня. Мальчик уверен, что вокруг – игра. Он уже полгода не осознаёт, где находится. Девочки говорили, родители огромные средства клинике жертвуют, исследования нескольких направлений финансируют. Надеются, что их сын в разум вернётся. Ладно бы, он играл во что-нибудь фэнтезийное или фантастическое. Ну, чтобы разница заметна была между мирами. Говорят, выздоровление в таких случаях быстрыми темпами идёт. А он в каком-то симуляторе города зависал. Ну, знаешь? Дом построить, семью завести, бизнес и так далее. Всё до безобразия реально.
Я говорила и говорила про Сухомлинского. Про то, какие здесь спецы хорошие работают, про Юлю, с которой сдружилась. В общем, болтала и болтала о ерунде.
Денис не перебивал. Ждал, когда меня «отпустит».
Это нормально, такое отчуждение. Каждый раз после долгой разлуки мне приходится заново привыкать к его запаху, дыханию, да и вообще, присутствию. Чтобы ускорить процесс, я точно так же болтаю, болтаю, не касаясь главных тем. Рассказываю мировые новости, сюжеты новых кинофильмов, делюсь сплетнями о знакомых… Дома чужой мужчина превращается в родного человека за пару часов. Как будет сейчас – не знаю.
– Поль. Хватит, – зарылся муж носом в мои короткие волосы. – Плевать мне на пацана. Ты как? Всё действительно настолько плохо?