Екатерина Боровикова – Новая эпоха (страница 44)

Мужчина кивнул:

— Пятьсот два человека, из них сто пятнадцать детишек.

Колдунья вздрогнула. Она знала, что потери огромны, но лишь сейчас, услышав конкретную цифру, постигла в полной мере, насколько.

— Какой кошмар. — Женщина почувствовала, как глаза защипало от слёз. — Я слишком долго ловила.

— Ты ни в чём не виновата, — вздохнул Виктор, — сделала всё, что могла. И вообще, если бы не ты, здесь давно не было бы ни одного жителя. Живого, по крайней мере.

Мимо прошёл Глеб, скользнув по сестре невидящим взглядом. Глаза его были красными, нос опухший. На безмолвный вопрос отец ответил дрогнувшим голосом:

— Яна. И вся её семья.

Невеста Глеба. Хорошая, работящая девушка. Свадьбу планировали на сентябрь, ребёнок должен был родиться в начале зимы.

У Марины внутри всё заныло от жалости. Она еле остановила собственный порыв подбежать, утешить. Не сейчас. Парень должен в полной мере погрузиться в горе, чтобы почувствовать дно, от которого можно оттолкнуться. А уж потом надо будет вовремя протянуть руку, чтобы вытащить.

«Зачем, зачем Прасковья это устроила?!»

Эдуард, сидя в клетке, которая стояла перед сельсоветом, исподлобья глядел на приреченцев. На небольшой площади было не протолкнуться — поминки перенесли на вечер, так как пришлось срочно решать ещё одну проблему. Чуть в стороне от местных перешёптывались житомирцы — они в общих чертах понимали, почему Шевелёва отгородили от людей, но подробностей не знали. А жители Красноселья, Яблоневки и Потаповки вообще терялись в догадках — по толпе ползли всевозможные версии, одна экзотичнее другой. Мужчина должен был провиниться довольно сильно, раз к нему применили столь серьёзные методы охраны. Клетку сварили из арматуры и усилили колдовством шесть лет назад, специально для мутировавшего медведя, который повадился захаживать в Потаповку. У мишки благодаря Выраю выросла вторая пара передних конечностей — эти две вполне себе человеческие руки ловко вскрывали замки на сараях и погребах. Три года назад в клетке сиживал опивень, прошлым летом — неведомо как попавшая в эти широты гигантская чупакабра, а вот людей в клетку ни разу не помещали.

— Может, он и есть Чума? — Шептал пожилой мужчина.

— Ты что! — Отвечали ему так же тихо. — Он же ж не баба! Чума — баба в чёрном!

— А разве он не усёл неделю назад? — Интересовалась миниатюрная женщина с азиатским разрезом глаз.

В ответ лишь пожимали плечами.

На крыльцо вышла администрация — три старосты деревень, включая Максима, участковый, воевода, колдунья, и председатель. Директор школы, которая всегда занималась несовершеннолетними жителями Приречья, к сожалению, стала жертвой Чумы вместе со всей своей семьёй. Чуть в стороне переминался с ноги на ногу Шевченко, как представитель пострадавшей стороны.

Семашко пару раз кашлянул, пытаясь привлечь всеобщее внимание. Михалыч встрепенулся, бросил взгляд на дочь и тут же поник — девушка после ночных злоключений и долгого ожидания у частокола выглядела слегка помятой — вряд ли она могла в таком виде покорить сердце председателя сельсовета.

— Спадары! — Зычно крикнул Артём. Сотни пар глаз уставились на него в ожидании. — В первую очередь предлагаю почтить погибших минутой молчания.

Шевелёв, которому казалось, что он выглядит невозмутимо и высокомерно, на самом деле был жалок. Он ужасно трусил. Страшная, жуткая Сычкова после того удара в зубы просто развернулась и ушла. Вязал его незнакомый черноволосый колдун, который ничего не спрашивал, не объяснял, притащил на пропускной пункт, созвонился с сельсоветом и вызвал дружину. Молчаливые молодцы привезли его в деревню, посадили в эту клетку и оставили наедине с собой. Ну, почти — рядом всегда кто-то находился и следил, чтобы Эдуард не заснул.

Размышляя о своей незавидной судьбе и страшась неизвестности, Эдик уговаривал себя молчать о том, что произошло на перекрёстке и чуть раньше. Он никогда не замечал в приреченцах жестокости, а значит, даже если треклятая ведьма догадалась о сделке, максимум, что ему грозило — изгнание. То есть, ничего, ведь он всё равно должен был уйти. Мало, что ли, людей становится жертвами нечистой силы?

Чужак думал, как выбраться из клетки с минимальными потерями и не заметил, как Семашко сменила ведьма. Лишь услышав спокойный женский голос, вздрогнул и сосредоточился.

— Дорогие друзья и соседи. Буду краткой — все устали, все хотят предаться скорби.

Марину внимательно слушали. От толпы шла волна доверия, и только житомирцы, как обычно, излучали настороженность. Женщина обвела взглядом людей и с усилием продолжила:

— Этот человек прожил в Приречье несколько месяцев, но так и не стал своим. А ведь мы принимаем практически всех, не обращая внимания на профессию, вероисповедание и характер. Ведь так?

На площади вперемешку с коренным населением находились люди с азиатской внешностью и чернокожие. Большинство из них согласно закивали.

— Не будем обсуждать его моральный облик. Лишь ситуацию. Ничего необычного в нём не наблюдалось. Человек как человек. Случилось так, что поселение он должен был покинуть тогда, когда началась эпидемия, поэтому никто не проследил, действительно ли он ушёл. Не до того было. К тому же он забрал все свои вещи, сдал ключ Бусловой, попрощался. И вот теперь стало известно, что он так и не покинул наши места. Бродил здесь больше недели. И у меня к нему несколько вопросов.

Марина посмотрела на Шевелёва сквозь прутья.

— Эдуард, объясни, почему не ушёл. Как выжил за защитной чертой. И почему ты, простой человек, вдруг оказался двоедушником?

Толпа ахнула, а дочь Михалыча тонким голосом выкрикнула:

- І навіщо вбив шістьох людей, сволота!

Марина сузила глаза и добавила:

— Рассказывай.

Все заготовленные фразы враз вылетели из головы. Шевелёв почувствовал, что если прямо сейчас, быстро и подробно не расскажет всё, начиная со встречи с Чумой, то лопнет от перенапряжения.

— За околицей на меня напала нежить, — зачастил он, — я упал, потерял сознание, пришёл в себя — и в бар, согреться. Там услышал сообщение по радио, про Чуму. Понял, что заразился. Хотел всех предупредить, но решил, что жирно будет вам, колхозникам.

— Так это ты всех тогда в баре заразил! И они домой пошли, подлюка, в семьи гадость понесли! — Выкрикнул кто-то. — За ту ночь столько народу полегло, мы понять не могли, с чего бы!

Шевелёв мелко и противно захихикал. Игнат отреагировал молниеносно, зная, что Марина потратит несколько драгоценных секунд, а значит, кто-нибудь может пострадать. С его подачи перед крыльцом заискрилась защитная стена.

— Подождите! — Крикнул воевода, пытаясь успокоить взбешённых односельчан. — Разобраться с ним мы всегда успеем, не кипятитесь!

Минут пять не утихали возмущённые крики, в магическое препятствие летели камни и обломки кирпича. Но, в конце концов, эмоции приглушились.

— Ладно, мы слушаем! — Выкрикнула Печкина из первых рядов. — Что эта гнусь ещё натворила?

Ведьма наклонилась к клетке и процедила:

— Дальше, Эдуард.

Глава 16.2

Выскочив из бара, Эдик похлопал себя по карманам и обрадовался, нащупав верный перочинный ножик. Сосредоточился, вспомнил, где растут ближайшие осины, и направился на задний двор корчмы, стараясь не обращать внимания на головокружение, озноб и стремительно развивающуюся слабость.

Практически у всех сельчан во дворах росли эти деревья — пока тонкие и молоденькие, но уже через несколько лет они обещали стать настоящей защитой. К сожалению, слишком много осин там, где живут люди, тоже было плохо — дерево не разбирало, из кого оно тянет энергию, из мёртвого или живого, поэтому саженцы старались «поселить» подальше от хат — у забора, рядом с колодцем или в конце огорода, надеясь соблюсти баланс между пользой и вредом.

На задворках бара, у выгребной ямы, тоже росла молодая осинка. Ветки оказались слишком гибкими, поэтому Эдик просто сломал ствол у самой земли. Слегка заострил нижний конец и поспешил за околицу.

В идеале нужен был кладбищенский перекрёсток, но ушлая ведьма его тоже включила в защитный периметр, так что пришлось довольствоваться дорогой к реке, которая пересекалась с тракторной колеёй в пятистах метрах от крайнего дома.

Впрочем, с каждым шагом Шевелёв чувствовал себя всё хуже, и вряд ли смог бы много пройти.

Сверху за мужчиной наблюдал узкий Месяц и его подружки, звёзды. Небесные светила практически не освещали округу, но Эдик справился бы и в полной темноте.

Он рисовал осиной защитный круг, ползая на коленях и стараясь не зарыться носом в дорожную пыль. Несчастное деревце, которое могло ещё лет восемьдесят радовать глаза окружающих, трепетало листочками. Долго не мог решиться вскрыть ножиком запястье — слишком любил себя, слишком боялся боли. Но, в конце концов, страх смерти победил.

Кровь потекла на землю. Мужчина вытянул руку, чтобы капли падали за защитным кругом. На какой-то миг показалось, что кровь отсвечивает золотым. Эдик моргнул и видение исчезло.

Снял рубаху, замотал руку. Дальше было два пути — либо до хрипоты произносить заклинание вызова, которое, честно говоря, Шевелёв не помнил, либо пригласить конкретного нечистика.

— Вениамин! — Хрипло позвал Эдуард. Это имя знали все приреченцы. Правда, вызывать его никто не пытался из-за предостережений колдуньи. Она не уставала повторять, что с чёртом лучше не связываться. Верить его искренним свиным глазкам тоже не сто́ит.