Екатерина Борисова – Преданная истинная черного дракона (страница 3)
Смотрю на его красивый породистый профиль и подрагиваю от боли и напряжения.
В груди натужно рвется сердце, с каждым ударом обрастая кровавой коростой.
Я влюбилась в него с первого взгляда, с первого прикосновения, с первого слова.
Шутка ли? Юная дебютантка на королевском балу. Одна из сотен в длинной очереди желающих выразить свое восхищение королю.
Прикрываю глаза, вспоминая тот вечер.
Истинной!
Я потираю широкий браслет, под которым нянюшка скрыла мою метку. Тонкую золотую вязь из побегов вьюна с переливающимися листочками.
Александр неожиданно поворачивается ко мне, и его черные глаза прожигают меня насквозь. В них нет ни тепла, ни любви, ни восхищения — лишь равнодушие и чувство собственного достоинства.
Мой отец — барон Виктор Арсгольд уже немолодой, седеющий мужчина с военной выправкой.
Ему намного больше лет, чем он выглядит, но с драконами так всегда, даже не с истинными, не с чистокровными — теми, кто рождается в браках без метки истинности.
Он стоит у камина, потирает руки у огня, его лицо расплывается в довольной улыбке. А в янтарных драконьих глазах горит мягкий свет при виде меня.
Мать сидит здесь же в высоком кресле. Ее поза безупречна, а улыбка — фальшива насквозь.
Она бросает на меня предостерегающий взгляд.
Но я не подчиняюсь. Второй раз за вечер!
Прямо с порога бросаюсь вперед, высоко подняв тяжелые юбки. Зачем нянюшка натянула на меня их столько?
— Отец! Отец! — я приседаю перед бароном с тяжело бьющимся сердцем и сбившемся дыханием. — Не отдавай меня ему!
— Идалин! — вспыхивает мать.
Но отец обрывает ее одним взглядом. При всех спорить с супругом леди Даниэлла не берется.
Седые брови отца поднимаются выше на лоб, когда он переводит взгляд на меня.
— Идалин? Что случилось?
— Папа! — я хватаю его за руку. Такую же мягкую, как всегда. — Не отдавай меня князю! Он меня не любит и никогда не любил! Он погубит меня!
Отец хмурится, жует губу и говорит.
— Ты же истинная черного дракона! Об этом было объявлено на балу перед всем королевством, разве нет?
Я прячу в широких складках платья правую руку и отчаянно сжимаю левой ладонь отца.
— Да, но…
— Ты дала согласие на Союз, когда тебя спросил сам император!
— Да, — мой голос звучит тише.
— И сейчас ты просишь расторгнуть договорённость, скреплённую самим королём? В какое положение ты ставишь нас всех, Идалин?
Он сердится, но не позволяет себе срываться на мне. Спрашивает спокойно, не глядя больше ни на кого в этом зале.
— Все так, папа! — горячо шепчу я. — Но когда я давала согласие на союз, я думала, что он будет по взаимной любви!
Со стороны князя раздается презрительный смешок.
А я продолжаю со всей горячностью.
— В тот вечер я кое-что увидела…
— Довольно! — мать поднимается из кресла. Ее лицо побелело, а рука поднимается, чтобы снова наложить на меня чары молчания.
Но отец опережает ее. Отбивает ее заклинание и говорит.
— Продолжай.
— Виктор! — вспыхивает мать. Но осекается. Взгляд отца всегда мягкий на миг вспыхивает злостью. Леди Даниэлла замирает на месте.
— Я вышла на балкон освежится. Одна, — стыдливо опускаю взгляд. Я знаю, что юным девушкам в гостях не полагается выходить из общей залы в одиночестве, по найти маму я не смогла. — И там… там я видела князя с молодой княгиней Анной! Они…
Внутри вспыхивает стыд и отчаянье. Я молюсь богам, чтобы отец понял меня без слов или хотя бы князь прервал унизительный для него рассказ.
Но оба молчат.
Я облизываю пересохшие губы.
— Папа, они… были вместе… как мужчина и женщина.
Мать вскрикивает. Со стороны князя раздает очередной надменный смешок. А вот отец бледнеет.
— Ты уверена?
— Я слышала каждое слово и видела…
— Довольно! — гремит голос князя. Хрипловатый, мощный, властный. Кажется, даже пламя магических светильников перестает колыхаться от его приказа.
— Это правда? — отец поворачивается к гостю и его сопровождению.
Только сейчас я замечаю в комнате свиту князя. Его товарищей и личную охрану.
Из-за их спин выклядываю любопытные лица горничных и экономки.
— Это не запрещено законом, уважаемый барон, — усмехается Александр. — Я был в своем праве. И не важно, о чем я «разговаривал» с княгиней Анной.
— Они говорили о том, что запрут меня… — всхлипываю, все еще хватаясь за отцовскую руку.
Папа подбадривающе пожимает мою ладонь.
Я поднимаю на него глаза, полные слезы и встречаю грустный взгляд, полный жалости к своему ребенку и поддержки.
В груди растекается тепло. Папа понял. Он мне поможет. Он никогда не отдаст меня этому чудовищу!
— О каком праве, вы говорите князь, когда подтверждаете, что обманули мою дочь и оскорбили священную договорённость о браке и союзе…