Екатерина Бордон – Самый синий из всех (страница 24)

– Скажу, если ты скажешь первым, – выпаливаю я.

Андрей слегка вздрагивает и отводит взгляд. Вскакивает на ноги, отряхивает черные джинсы, поправляет воротник рубашки, застегнутой на все пуговицы.

– Мне пора. А то на английский опоздаю.

Он уходит за кулисы, наверное, за вещами. Вот только его рюкзак уже лежит на кресле в первом ряду! Издав тихий радостный писк, я бросаюсь к нему и быстро прячу книгу Бернарда Шоу между тетрадями, молясь, чтобы Андрей не вернулся раньше времени.

– А я думала, ты занимаешься дзюдо, – кричу я, чтобы тишина не казалась подозрительной.

Ура, транспортировка груза успешно завершена! Я пулей возвращаюсь на свое место и принимаю максимально расслабленную позу. Как раз вовремя: Андрей выходит из-за кулис, натягивая свитер.

– Я занимаюсь. Еще английским, теннисом, анатомией и китайским.

– Когда же ты спишь? – удивляюсь я, ошарашенно уставившись на него.

– Сон – для слабаков. – Андрей усмехается, но мне почему-то слышится горечь в его словах.

Мы спускаемся на первый этаж и выходим из школы. Сумерки пахнут первым морозом, листья шуршат под ногами, ветер срывает с головы капюшон.

– Ну, пока, – скованно говорит Андрей.

Ему явно не хочется, чтобы я снова провожала его до перекрестка. Кивнув на прощание, он уходит: руки в карманах, голова и плечи опущены… Порыв ветра толкает его в плечо, и Андрей спотыкается. Взмахивает руками!

Я вдруг вижу синюю пропасть одиночества, в которую он летит. Вижу его рот, раскрытый в беззвучном крике. Руки, которые тянутся вверх в надежде, что кто-то за них ухватится. И черноту, которая плещется на дне синей пропасти и жадно тянет к нему свои щупальца…

– Андрей! – кричу я. Он останавливается. Поворачивается ко мне, а я лихорадочно перебираю в голове клубок спутанных мыслей, пока не хватаюсь за тонкую ниточку: – Я подумала…. Может… давай репетировать вместе?

– Мне не нужна твоя помощь.

– Зато мне нужна.

Андрей стоит в столбе холодного света, который льется из фонаря на землю.

– Ладно, – соглашается он наконец.

Я подхожу ближе и поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Ветер вдруг закручивает листья вокруг нас, и мы оказываемся в эпицентре крошечного торнадо.

Вдвоем.

Глава 10. Тренинги на сближение

После субботних уроков я мчусь домой и лихорадочно перебираю в уме содержимое гардероба. Раньше меня почему-то не волновало, как я выгляжу. От одежды мне нужно было одно – возможность зарыться в нее поглубже, как в теплый песок или норку. А теперь…

До встречи с ребятами из группы всего два с половиной часа, а мне нужно сходить в душ, вымыть голову и придумать, как выглядеть чучелом не более чем на двадцать процентов из ста. Миссия невыполнима.

Я бросаю мимолетный взгляд в зеркало, висящее на стене в коридоре, и добавляю к списку дел новый пункт: выщипать, блин, брови! Если прищурить глаза, кажется, будто это нестройные ряды крошечных пик. Мои брови разбили лагерь на лбу! Может, поэтому у меня такой воинственный вид, когда хмурюсь?

Я пробегаю мимо кухонного уголка, на ходу стаскивая с себя толстовку. Мама и папа сидят рядом, голова к голове, и хихикают, как подростки. Заметив меня, мама вскакивает на ноги, а папа откидывается на спинку стула и принимается отряхивать со штанов невидимые и, вероятнее всего, несуществующие пылинки.

– Выбираем место для отпуска, – задыхаясь от счастья, говорит мама. Щеки у нее раскраснелись, а волосы распушились настолько, что превратились в золотистую пену вокруг лица. – Хочешь помочь? Я сделаю вафли.

– Нет, – отвечаю я, пятясь к ванной комнате. – У меня есть кое-какие планы.

– Какие?

– Скажу, если обещаешь не суетиться, – говорю я с опаской. Мама неохотно кивает, и я признаюсь: – У меня встреча с… друзьями. Из постановки. Мы идем в городской театр, чтобы посмотреть костюмы. Может, возьмем что-то в аренду.

Когда я снова смотрю на маму, ее глаза горят так ярко, что могут поджечь дом. В эту минуту она ужасно похожа на Тора. И немножко на сумасшедших ученых из детских фильмов и мультиков. Того и гляди откинет голову назад и разразится демоническим смехом. Муа-ха-ха!

– Ты уже знаешь, что надеть? Умоляю, только не одну из твоих ужасных толстовок! Так, возьми мою новую куртку. Помочь тебе сделать прическу? И еще можешь подкраситься и…

– Мама! – воплю я, бросаясь в ванную и закрывая дверь на замок. – Посторонним вход воспрещен!

– Я не посторонняя, я твоя мать!

Мамин смех настолько заразителен, что я тоже смеюсь. Признаться честно, я и сама ужасно волнуюсь. Одно дело видеть всех в школе, и совсем другое – собраться вот так, не по учебе. В глубине души мне радостно оттого, что мама так переживает за меня. Хоть это и смущает.

– Мои друзья, – шепчу я едва слышно. Пробую слова на вкус, перекатываю на языке. И нахожу новые ощущения довольно приятными.

Я шагаю под душ.

Жаль, конечно, что Андрей не попал в нашу группу. Например, вместо Леры. То, как она обращается с Кашей, то, как она ведет себя со всеми вообще… Я смываю пену с волос и с тоской думаю, что мне предстоит провести несколько часов в ее компании. А впрочем, быть может, она не придет? Точно! Ведь Тор сказал, что это не обязательно.

Воспрянув духом, я выпрыгиваю из ванны и тщательно растираюсь полотенцем. Мама говорит, это варварство, но мне нравится, когда кожу покалывает. Чувствую себя живой и бодрой.

Ревизия сундука с одеждой показывает, что у меня есть пять толстовок (из них четыре черные или серые), два свитера, три футболки, пара джинсов и юбка, которую я по настоянию мамы купила еще год назад, но так ни разу и не надела. Даже ярлычок на месте! Я неуверенно натягиваю ее на бедра, смотрю на свои голые коленки и… Нет уж! Не хочу все время думать о том, что все пялятся на мои ноги. Да и на улице слишком холодно.

Я раздраженно пинаю сундук и вдруг замечаю в самом углу, за одной из черных толстовок, голубую рубашку в клетку. Я совсем про нее забыла! Радостно выхватив находку из недр сундука, я скачу к гладильной доске. Готово!

Спустя сорок минут автобус, ворчливо пыхнув, тормозит у остановки с незамысловатым названием «Театральная». Я спрыгиваю с подножки на асфальт и оказываюсь у торца театра. Здание украшено абстрактной мозаикой советских времен с серпом и молотом в центре. Брусчатка вокруг выглядит побитой жизнью (и каблуками), но кованые черные лавочки и одноногие фонари придают всему вид благородной старины.

Я иду вдоль здания и заворачиваю за угол. Вот черт! На лестнице раздраженно притопывает ногой Лера. Ну что ей стоило остаться дома или хотя бы опоздать…

– Привет, – выдавливаю я, встав рядом.

Лера бурчит ответное приветствие и, отбросив распущенные волосы за спину, утыкается в телефон. На ней мятного цвета куртка, белая кепка и голубые джинсы. На кроссовках ни пятнышка грязи. Она что, по воздуху сюда летела? Вдобавок я едва достаю ей до плеча, и это жутко бесит.

Опускаю руку в карман, ожидая встретить привычный гладкий корпус смартфона, и… понимаю, что умудрилась оставить его дома. Заняться совершенно нечем, так что я просто стою, переминаясь с ноги на ногу, и молчу. По возможности, многозначительно.

– Ну и где они? – сердито спрашивает Лера. Она смотрит на меня так требовательно, словно это я в нашей группе была ответственна за сбор компании и вот теперь не справилась. – Позвони своему идиоту.

Я хочу ответить, что он не мой, не идиот и позвонить я не могу, но не успеваю. Лера уже отвернулась и прижимает трубку к уху:

– Привет, ты где?

Несколько секунд она слушает ответ, а затем неожиданно тепло говорит:

– Не переживай, мы подождем. Все в порядке.

Я надеюсь, что Лера сообщит мне подробности (ведь, судя по всему, звонила Оксана), но она опять утыкается в телефон.

– Кажется, ты не очень рада здесь быть, – брякаю я невпопад.

Лера выныривает из телефона и язвительно отвечает:

– И что же меня выдало?

– Тогда зачем вообще пришла? – ощетиниваюсь я. – Тор ведь сказал, это необязательно.

– Не твоего ума дело!

Ну все, с меня хватит! Я разворачиваюсь, чтобы уйти, и впечатываюсь лбом в чью-то грудную клетку. Это Каша! Подошел незаметно и теперь с улыбкой подмигивает мне:

– Лерочка так психует, потому что Тор поставил ультиматум: либо она учится взаимодействовать с простыми смертными, либо не видать ей главной роли!

Лера шипит, будто разъяренная кошка, и Кашина улыбка становится совершенно плотоядной.

– Извини, это был секрет? – невинно хлопая ресницами, спрашивает он.

На мгновение кажется, что Лера сейчас взорвется, закричит или даже ударит, но она только вздергивает нос и цедит сквозь зубы:

– Оксана опоздает. Просила начинать без нее.

В холле театра пахнет почти так же, как в школе по утрам: запустением и пылью. Пол и стены отделаны мрамором, а три широкие колонны – зеркалами, в которых видно и наше отражение: я – коротышка в джинсах, Лера – белокурый эльф с сердитым лицом и Каша, похожий на студента из советских фильмов – в клетчатом пиджаке и потертых вельветовых брюках.

– Униформа неудачника, – бормочет Лера.

Мы оглядываемся по сторонам, но в холле и гардеробе пусто. Никто не встречает нас и…