Екатерина Бордон – Категорически влюблен (страница 9)

– Понял? – огрызнулась она на брата. – Цыц, мелюзга!

И, прежде чем тот успел ответить, выскочила за дверь.

Мамина болезнь впервые дала о себе знать шесть лет назад, когда Глеб (тогда еще студент) только въехал в квартиру по соседству. Она частенько спотыкалась, но каждый раз смеялась над собой и шутила, что ее «левая нога совсем от рук отбилась! Устроила революцию и перестала подчиняться органам власти». Шуточка была так себе, поэтому Таби с Ильей выразительно переглядывались и на счет три демонстративно закатывали глаза. Мол, что взять с матери, которая работает в детском саду и целыми днями общается только с малышней?

Они же не знали, что шутка была не просто шуткой.

Диагноз «рассеянный склероз» все расставил по своим местам. Оказалось, он вообще не имеет ничего общего со стариками, которые забывают, что тумбочка называется тумбочкой, а кровать – кроватью. Просто мамины иммунные клетки по какой-то причине решили атаковать нервные волокна своего же организма. В результате команды мозга просто перестали доходить до разных участков тела. Мамин мозг говорил ноге «иди», но она не получала команду. Сначала просто спотыкалась, а потом и вовсе перестала быть опорой: мама ходила только по стеночке и почти волокла за собой ногу, которая все время норовила вывернуться под странным углом.

Таби старалась не думать о том, возможно ли, что команду не получит какой-то жизненно важный орган. Например, мамины легкие.

Или сердце.

Она зажмурилась, прогоняя из головы страшную картинку, и мысленно напомнила себе проверить, не начали ли отрастать рыжие корни. Они с Ильей были как два факела – оба в мать, – пока она не решила сменить цвет волос на горький шоколад. Таби была убеждена, что с темными локонами выглядит взрослее и сексуальнее, но Илья при каждом удобном (и неудобном) случае пытался «позолотить ей ручку», чтобы она навела порчу на математичку, которая уже замучила его своими олимпиадами. Короче, тонко намекал на то, что она теперь похожа на цыганку, за что и получал в бубен.

Ключ легко скользнул в замочную скважину, и Таби тихо вошла в прихожую Глеба. Беззвучно стянула ботинки и, мягко ступая по веселенькому розовому ковру с лягушатами, прошла в единственную комнату, которая служила Глебу и спальней, и гостиной, и рабочим кабинетом.

Пф-ф-ф, ну конечно же он еще спал!

Сладко сопел прямо на диване, укрывшись пледом и обняв подушку руками. Рядом на полу в безуспешных попытках разбудить хозяина надрывался телефон. Таби подошла ближе и выключила несчастный будильник. Опустилась на корточки. Задержала дыхание.

Глеб…

Как-то так вышло, что Таби никогда не интересовали мальчики ее возраста. Да и с девчонками-погодками поговорить ей было не о чем. Она как будто была взрослее и серьезнее одноклассников, которых, по большей части, считала недоразвитыми. Наверное, поэтому и влюбилась в парня старше себя на девять лет. Причем с чертова первого взгляда.

Ее любовь была совсем не такой, как обычно пишут в книгах. Никаких охов-вздохов и розовых облаков. Таби любила мучительно сильно и болезненно глубоко. Ей было двенадцать, а Глебу двадцать один, когда он первый раз постучался к ним в дверь – растерянный и совершенно не приспособленный к самостоятельной жизни. Мама мгновенно взяла его под крылышко: то обедом накормит, то утюгом научит пользоваться. Они быстро нашли общий язык. Называли друг друга «соседушка», одинаково глупо шутили, много спорили о мировой истории, которую обожали, а Таби находила тысячу и одну причину пройти мимо, случайно коснуться, поймать его взгляд, обменяться парой реплик, которые ничего не значили для него, но для нее были целой вселенной. Она расширялась, расцветала вспышками новых звезд… А Глеб смеялся и спрашивал, почему у Таби такой вид, будто она замышляет убийство на почве кровной мести.

Для нее все это было… слишком.

Она задыхалась. Краснела до кончиков ушей и крепко обнимала себя за плечи руками, чтобы глупое сердце не выскочило из груди. Внутри было и горячо, и страшно, и волнительно. Она будто падала куда-то с такой запредельной скоростью, что воздух вышибало из легких и слезились глаза! И всегда безостановочно думала о Глебе.

Заметил ли он, что она подстриглась?

Почему не заходил уже два дня?

Почувствовал ли что-то, когда их пальцы соприкоснулись, столкнувшись у вазочки с печеньем?

Наверное, Таби была слишком маленькой для такого огромного чувства. Но глупой она не была никогда, поэтому быстро поняла, что Глебу все это не нужно. Да и сама она не нужна. Он вообще избегал сильных эмоций – как хороших, так и плохих. Был внимательным, любезным, даже заботливым, но в душу к себе никого не пускал. Уходил в глухую оборону, стоило Таби хотя бы попытаться подобраться ближе. Отшучивался, делал вид, что не понимает намеков и в итоге позорно сбегал.

Вот только она тоже быстро бегала.

Осторожно опустив руку в карман, Таби вытащила телефон и устроила спящему Глебу маленькую домашнюю фотосессию. А что такого? Она никогда и не притворялась паинькой! Глебу нравились другие девушки: веселые, легкомысленные, простые. Таби знала, потому что именно таких он приводил к себе домой. Некоторые оставались до утра, другие задерживались на пару дней, а одна настолько обнаглела, что прожила у Глеба два беспросветных черных месяца! День, когда она выскочила из его квартиры, матерясь и рыдая, стал для Таби личным праздником, который она всерьез планировала отмечать ежегодно. С тортом, шампанским и фейерверками.

Глеб прерывисто вздохнул и, завозившись во сне, перевернулся на спину. Ну и отличненько. Таби с невозмутимым видом подцепила пальцем край пледа и потянула его вниз, обнажая сначала крепкие плечи, потом широкую мужскую грудь, верхнюю часть живота, впадинку пупка… Она честно планировала остановиться возле резинки трусов, но Глеб проснулся раньше.

Вот же гадство.

– Что ты делаешь? – хрипло пробормотал он, ухватив ее за запястье. Таби смело встретилась с ним взглядом.

– Смотрю стриптиз.

Глеб растерянно моргнул, посмотрел на свою грудь, а потом обеими руками схватился за плед и торопливо потянул его наверх, прикрываясь. Пф-ф-ф, ну прямо юная девственница в первую брачную ночь! Сонное выражение на лице Глеба сменилось сначала недоумением, а затем гневом. Таби вскинула руку вверх в предупреждающем жесте.

– Прежде чем ты начнешь орать на меня за то, что я зашла к тебе без спроса… – Она разблокировала телефон и повернула его экраном к Глебу. – Семь сорок три.

– Семь со… – начал было он. – Твою мать! Какого… Черт!

Таби самодовольно кивнула и подвинулась, пропуская Глеба, который с воплями сорвался с дивана и, путаясь в пледе, помчался в ванную.

– Жду благодарностей в письменном виде! – крикнула она ему вслед и упала на диван, уткнувшись носом в подушку. Та пахла Глебом…

Катя влетела в аудиторию со звонком: опоздала на чертову электричку и попала в перерыв! Пришлось идти по шпалам (шутка, ее бы сбил аэроэкспресс). Пришлось нарезать круги по перрону, ожидая следующую электричку и костеря Захара на все лады. При чем тут Захар, Катя точно не знала, но была абсолютно убеждена, что сложившаяся ситуация – целиком и полностью его вина. Может, он ее сглазил? Может, у него в этой тайной комнате алтарь для жертвоприношений Сатане или утыканные иголками куколки вуду с Катиным лицом? Мама была бы просто счастлива. В конце концов, она все лето при каждом удобном случае зачитывала Кате леденящие душу истории из интернета про сектантов и насильников, которые – естественно – обитали только в Москве.

Но с комнатой точно было что-то не так.

Ночью Кате показалось, что оттуда доносится странный звук, похожий на тихий стрекот. Она почти выковыряла себя из кресла, чтобы подойти поближе и подергать за дверную ручку, но пожар любопытства смыло волной усталости и дремы. А утром дверь, естественно, оказалась запертой. Захар бдел, не отрывая от нее взгляда.

– Хватит пялиться, – огрызнулась Катя, выходя из туалета. Если бы Захар и туда за ней пошел, получил бы по лбу «Туалетный утенком»! И крякнулся.

Захар показал ей средний палец.

Вчера вечером они так громко орали друг на друга, что сосед снизу не поленился подняться и пригрозил вызвать полицию. Но Катя правда была ни при чем! Просто Захар уперся рогом и отказывался честно делить квартиру пополам.

– Да что там такое в этой твоей запертой комнате? – орала Катя.

– Не твое дело! – орал в ответ Захар. – Мой личный кабинет, я там занятия онлайн провожу.

Ага, как же…

Кате пришлось тактически отступить, потому что, во-первых, она охрипла, а во-вторых, еще не подготовила презентацию с портфолио ко второму дню занятий. Учеба для нее была важнее всего! Так что остаток вечера она провела, злобно зыркая на Захара поверх ноутбука.

В конце концов вопрос о том, кто будет спать на диване, а кто в кресле, они с Захаром все-таки смогли решить по-взрослому: при помощи игры в «Камень, ножницы, бумагу». Захар выкинул бумагу, а Катя – камень. И, честное слово, ей пришлось приложить все свои силы, чтобы не стереть его самодовольную улыбочку хуком справа!

Она так не выспалась и закостенела после очередной ночи в кресле, что ради поднятия настроения пошла на крайние (крайнейшие!) меры – надела любимые, нежно хранимые для особых случаев гольфы с куриными лапками. Джинсовые шорты и толстовка мятного цвета с кучей значков довершили образ, а волосы Катя заплела в традиционную косу. Она ей уже до смерти надоела, но мама так над ней тряслась, словно без этого шнурка до пояса ни один приличный миллионер Катю замуж не возьмет.