Екатерина Боброва – Некромантами не рождаются (страница 38)

Глава 16

Таврису не терпелось забрать дочь сразу после ужина, но Харт не дал ему такой возможности, начав совещание с выступления Кельса.

Привыкший выступать перед толпой, глава сопротивления говорил образно, уверенно, с жаром умеющего убеждать человека.

— Выжившие рассказывали — небо осветилось столь ярко, что ночь стала ослепительным днем, потом пришел грохот, за которым поднялся ветер, который рушил дома, ломал деревья. Позже он принес пыль и обломки. Тряслась земля. Небо стало темным и не светлело даже днем. Вода поднялась гигантской волной. Стихии умирали не сразу. Какое-то время они держались, и в первый, самый страшный месяц, люди смогли выжить благодаря им, но через месяц они угасли окончательно. И тогда вместо них появилась иное. Мертвых было столь много и люди продолжали умирать… Те, кто первый почуял силу, исходящую от покойников, стали жрецами. А то место, откуда пришла смерть… Я сам там не был, но ходят слухи о разломе, стражах, которые его охраняют и дороге в другой мир. Самые отчаянные жрецы ходят туда, чтобы познать истинную смерть, но не каждый возвращается.

— И туда ты собрался тащить мою дочь? — возмутился яростным шепотом Таврис.

— Я никого не тащу против воли, — спокойно ответил Харт. — Тебя тоже. Но и забирать, если не захочет, не позволю. Касмейру сюда стихия отправила, так что договаривайся с ней сам.

Такиец отодвинулся, задышал тяжело. Ссора с водной стихией означала бы запрет на выход в море. Плох тот капитан, который не в ладах с водой. Так можно и шторм не пережить — разгневанная дева утащит корабль на дно вместе со всей командой.

Таврису было о чем подумать.

— Но смерть от вас отказалась, почему разлом до сих не очистился? — заинтересовалась артефакторша.

— Потому что не только смерть к ним пришла, — ответил вместо Кельса Сергей. — Мы с Живкой чуем тьму, и та становится лишь сильнее.

— У вас остались местоположения источников огня? — спросил Харт, и карситанец удрученно покачал головой.

— Увы, жрецы первым делом объявили стихии предателями, чтобы люди перестали их ждать и шли к новой богине и уничтожили любые сведения об источниках силы.

— Нужно сначала разобраться с тьмой, — подвел итог обсуждения Харт. — Я никого не заставляю, пойдут лишь добровольцы.

— Я иду, — вскочила артефакторша. — Придется на месте артефакты против тьмы подбирать.

— Без меня никак, — недовольно поморщился целитель.

— Ну а я добровольно-принудительно, — усмехнулся Сергей.

— Я с тобой, — подняла руку Касмейра.

— Дочь! — потрясенно выдохнул Таврис.

— Мне зеркало воды показало путь, не вздумай его нарушать, — твердо проговорила девушка, глядя в лицо отца.

Харт развел руками.

— Так и решим. Остальную команду я подберу сам. Выдвигаемся завтра. Если вопросов не осталось, отдыхайте.

Такиец тяжело поднялся, провел ладонью по бритой голове и, выделяя каждой слово, отчеканил:

— Остались. Пять. Со мной шесть. Возьму огневиков. Ну и целителя толкового. Не помешает. Вот теперь все, — и грузно опустился на стул.

Глава 16ч2

Со смешанными чувствами Харт смотрел на идущих впереди моряков. С одной стороны, усиление команды такийцами позволило оставить больше народу на корабле. С другой, это самое усиление ему не подчинялось. Еще и могло взбунтоваться в любой момент, забрать Касмейру и уйти с Карси-тана.

Харт до конца так и не понял, что подвигло Тавриса изменить первоначальные планы. Вряд ли капитан поверил в избранность девушки, как и испугался возмездия стихии. За поведением такийца скрывалось что-то еще. Именно оно не позволило устроить дочери скандал за побег. Оно же удержало от насильственной отправки домой. И оно же толкало капитана следовать за непослушной дочерью.

Тайны всегда привлекали Харта, но сейчас были дела поважнее отношений Касмейры с отцом.

Растянувшись в линию, отряд молча продвигался вглубь материка. Окружающий пейзаж подавлял своей мрачностью, и разговоры, вспыхивая, через короткое время гасли сами собой.

Перед ними, куда ни кинь взгляд, раскинулась каменная, бескрайняя равнина, лишенная деревьев и крупных камней. Редкие, низкие кустарники, да подшерсток жесткой травы цеплялись за серо-бурую поверхность, похожую на струп гигантской раны.

Беспрепятственно гулявший по открытому пространству ветер монотонно выл, скуля в расселинах. Линия горизонта была неестественно четкой, лишь кое-где ее прерывали одинокие приземистые холмы — скелеты былых возвышенностей, обглоданные до основания ураганом плазмы.

А еще были озера. Не живописные водоемы, а десятки мелких, круглых, похожих друг на друга, луж. Они тускло блестели пепельной гладью в лучах низкого солнца.

Харт присел, смахнув ладонью пыль. Под тонким слоем наносного грунта проступила не почва, а странное, неоднородное вещество: тут — крошево из обожженных глин, там — вплавленные в массу осколки чего-то темного и стекловидного. Холодная каша из перемолотой древней жизни, спеченная жаром давно утихшего взрыва.

Третий провел пальцем по гладкой, отполированной ветрами поверхности камешка — тот отливал жирным, черным стеклянным блеском. Слеза Земли, выплаканная в момент агонии и застывшая навеки.

Проявив любопытство — что нашел? — к нему подошла кошка, оглядела камушек в руке Харта. Съеденная тьма словно вдохнула новую жизнь в тварь, частично вернув воспоминания и инстинкты. Третий сам видел, как Живка пыталась охотиться за птицей, сидевшей на кусте. Ползла к ней на брюхе. Потом, словно опомнившись, прыжками помчалась догонять хозяина.

— Тихо как, — вдохнул полной грудью некромант, останавливаясь рядом. — Спокойно.

Харт ничего успокаивающего не видел ни в пейзаже, ни в капитане, который стоял за спиной Сергея, не спуская с того подозрительного взгляда. Кажется, Тавриса не устроила степень отмороженности некроманта. Тут Харт был с ним согласен. После двух схваток с мертвецами Сергей оживал на глазах, хотя по идее все должно было быть наоборот: применение силы отдаляло его от живых. Однако землянин был столь неправильным некромантом, что Харт ничему уже не удивлялся.

Он поднялся, швырнул камушек в расщелину, и кто-то ярко-желтый шмыгнул вниз.

Наверняка ядовит, — хмуро подумал Харт.

Крупных зверей они не встретили, лишь редкие птицы перепархивали с куста на куст, да прятались в расщелинах мелкие обитатели этих мест.

Есть здесь будет некого, — пришла очередная мрачная мысль. С водой и то проблемы. Касмейра пока не нашла ни одного пригодного для питья озерца, хотя они прошли их уже с десяток.

Вальшгасы грустно тянули морды к воде и с трудом повиновались приказам отгонявших их от озер Франтеха.

— Там, — Кельс махнул рукой в сторону, где жались друг к другу невысокие, причудливо-уродливые холмы, — когда-то был город, а здесь поля были распаханы, стояли деревни. Земля тут плодородная. Была.

И он огорченно умолк. Что еще сказать?

Асмас сотни лет жил бок о бок с вулканами, не давая проснуться их разрушительной силе. И Харту прекрасно известно, какой опасной может быть природа.

Вечером они заночевали около одного из озер, воду из которого Касмейра признала годной для питья. Топлива не было и вместо костра разложили нагревательные камни. Те светились в темноте теплым желтым светом.

С закатом резко похолодало. Первыми за одеялами потянулись фаттарцы, а следом к ним присоединились и асмасцы.

В воздухе стояли ароматы готовящейся еды, притягивая к котлу усталых путников.

Харт взял с собой почти всех фаттарцев, оставив лишь две пары магов на корабле, так что часть пути его преследовал неодобрительный взгляд Тавриса: «Девок-то зачем было тащить? Еще и четверых сразу. Мешать же будут!». Но здесь была не палуба его корабля, так что неодобрение капитан держал при себе, а потом и вовсе забыл о нем — «девки» не жаловались на тяготы пути и отряд не тормозили. Артефакторша еще успевала и образцы набрать по дороге.

После короткого и сытного ужина все, кроме дозорных, стали дружно укладываться спать. Вальшгасы легли полукругом, прикрывая лагерь от долины.

— Смотрите, — шепотом сказала Лиран, указывая пальцем куда-то в черноту. Сперва Харт ничего не увидел. Потом заметил: низко над землей, мимо их укрытия, плыла холодная белая капля света.

— Что это? — прошептал Шиль, инстинктивно придвигаясь к Лиран.

Магии в капли не чувствовалось. Было иное: воспоминание боли, смявшей тут все вокруг.

— Эхо ударной волны, — глухо ответил Харт, вспомнив, что читал о подобном.

Белый шар проплыл и растворился, будто его и не было. Но на смену ему пришло звук. Первым задрожал воздух, потом камни под ногами заскрежетали, а дрожь обрела голос — низкий, на грани слышимости грохот, будто где-то за горизонтом упала гигантская гора. Он длился секунд десять и стих, оставив после себя звенящую, еще более глубокую тишину.

— Это взрыв? — спросил Туман, и в его всегда спокойном голосе прозвучал страх.

— Не похоже, — Харт сглотнул. Горло было сухим. — Днем случалось подобное, только гораздо тише было.

Касмейра вдруг вскрикнула, отпрянула, уткнувшись лицом в плечо Сергею. Харт рванул головой туда, куда она смотрела.

Шагах в двадцати от них на плоской поверхности спекшейся земли вспыхнул свет: недолгий, яростно-белый, как удар молнии. И в этой вспышке отчетливо проступили тени: длинные, уродливо-вытянутые.