Екатерина Блынская – Ниже мёртвых. Сибирские рассказы. Часть первая (страница 3)

– Горный удар… Пласты садятся.– успокоил Сергей сам себя.

За поворотом выработки слышны знакомые матерки звеньевого и грозовцев. Они идут сюда с водоотлива, шумно расталкивая загустевшую воду сапогами.

– Серый! Серый! Слыхал, как бахнуло? – спросил звеньевой, даже с какой- то идиотской радостью.

– Слыхал! – ответил Сергей и улыбнулся, блеснув зубами с чёрного, как сковородка, лица.– Бахнуло и что? Поднимаемся?

– Да, дизель ушёл. Пешком пойдём.– укоризненно произнёс звеньевой и плюнул пылью.

– Да что там… в первый раз? У меня вот сегодня Прохоровка, вот что! Танк уже, как конь ржёт, я прямо здесь его слышу.

– Ага? – звеньевой хлопнул Сергея по плечу.– Ты бы уже, что ли, взрослел… Какие игрушки- то?

– Такие как я не взрослеют.– гордо сказал Сергей.– Что, разве нас мало таких? Пришибленных?

– Да что с тобой говорить, с дубом…

Сергей снова улыбнулся.

Повскакивали на ленту и пошли вперёд, по наклонной, к выходу. Лента стояла.

– А чего лента стоит? Почему не едет? – спросил Антона один из рабочих.

– Да хер её знает, чего она стоит.

– Может, там авария какая? – подумал Сергей.

Если бы он не был уверен в том, что будет приходить с работы всегда живым и здоровым, он бы не полез в шахту. Никогда бы не полез. Но в душе всегда ворочалось сомнение. И порой ему казалось, что здесь конец всему. И не надо искать других концов, другой судьбы. Вот есть люди, что ищут себя, а есть, которые уже наши. И не сдвинутся им теперь. Пока он ходит сюда, он жив и выйдет. А если уж не выйдет, то о чём тоже грустить? Все конечны.

Шесть человек в звене. Седьмой звеньевой. Что бояться с такими? Двое поотстали. Сергей шёл по ленте, когда свод снова свело в судороге удара и он громыхнул сразу вокруг. Сергей дрогнул на этот раз.

– Пласты садятся.– сказал звеньевой и потянул руку к поясу.

– А где Водяной с Решетовым? – спросил Сергей.

– Сзади пёхают.

Вода неожиданно плюхнула под лентой и напёрла.

– Что, надо наверх звонить! – вскрикнул Сергей и почувствовал омерзительный холод вдоль позвоночника.– Вадик, Антон, давайте звонить и бежать. По ходу там что-то бахнуло.

Звеньевой, вытерев круглый нос, зло рявкнул на Сергея.

– Чего! Чего там! Бахнуло? Да и что?

Вода зажурчала под лентой и перехлестнула её.

– Парни! Бегите! – крикнул огромный, как шкаф, Вадик и побежал по ленте.

Поток шёл из глубины выработки. Он нарос, отяжелел влекомыми в своих недрах камнями, кусками опалубки, углём, выбитыми стойками и мчался следом. Проплыл захлебнувшийся Решетов, за ним Водяной, вытянув руки вдоль спины. Сергей обмер и побежал следом за звеньевым, доставая на бегу самоспасатель.

Но впереди тяжело осел свод, прямо на ленту, в нескольких шагах от Сергея, в глазах которого пробежала вся его жизнь и почему- то Танюшка, стоящая на кухне в коротком, бесстыдном халатишке, с мобильником в руке.

…

Танюшка нервничала. Она не могла включить компьютер.

– Ну, блин, дебильный бук! Включайся, а?

Она таращилась на потухший экран. Клацала мышкой. Решилась на последнее. Вытащить батарею. Нет… а вдруг Серёгина игра потеряется… Он тогда её пришибёт.

Танюшка набрала подругу.

– Оль… привет. Скажи Марику, пусть придёт с компом моим разберётся. Он глюканул. Да я не знаю! Чего ударило? В лаве? Твой пошёл на работу? Нет? Зачем спасатели?

Танюшка положила трубку и задрожала.

За окном лил дождь, на глазах превращаясь в колючую, каменную соль.

Тараканы

Неожиданно для меня лето в Сибири началось с жара и зноя. Дома же царила прохлада, толстые стены не пропускали жару, но как только я выходила на улицу, мне становилось дурно. Я накрывала голову, чем попало, и пряталась в тень. Тень, к сожалению, оставалась только у подъезда, от которого убийственно несло котами, прайдом, стадом котов, постоянно кочующих из окна бабы Тони – во двор.

Палисадов, как в Москве, тут не делали нигде, поэтому трава под домом была закатана в асфальт, коты плодились адски и вся эта армия, как волна, ходила туда и обратно в подвал и в бабкину форточку. Но не одни коты мучили нас, но и тараканы, которые вскоре пришли от неё. И не просто пришли…

Бабка Тоня, видите ли, злая на местного" смотрящего» пса Колька и его, в принципе, небольшую и весьма приличную во всех отношениях стаю, вызвала очистку, предварительно спрятав своих котов.

С Кольком я дружила. Он ходил за мной зимой, когда я выбегала из подъезда в одной футболке и звала его через пургу, он обваливался на меня, вместе со снегом, кидался лапами, фыркая и весело лая.

Я напрасно звала Колька с его подругами. Никто не прибегал, не махал хвостом – колечком, не тёрся белым седым подбородком о мою раскрытую ладонь.

Колёк исчез и все знали, что его увезли… и все грустили о нём, втихаря, но никто не сказал, ведь это была сущая мелочь. Собака пропала, да и ладно.

Наконец, увидев, что я расстраиваюсь, Славка на мои вздохи, что Колька давно не видно, наврал, что его кто – то забрал к себе, дачу охранять.

Но это было не так и сама бабка Тоня мне вскоре призналась… Наверное, её замучили выносимые мною кости для уже несуществующего Колька у подъезда, которыми давились её кошки и вороны, растаскивающие их по пыльному двору.

– Да его пристрелили. Или на мыло сдали! Хватит орать под окнами, – как- то выпалила бабка, проходя мимо, – если б не я, он бы всех моих котяток передавил…

Я постояла ещё во дворе, борясь с онемением ног, потом, увидев, что баба Тоня гребёт со своей матерчатой синей авоськой в магазин, подумала, что если бы гнев убивал, я бы заколебалась закапывать трупы…

Слёзы мои лились снова и снова… И вовсе не от горя, а от ощущения собственной слабости, собственного ничтожества перед этим западно – сибирским жестоким миром, в котором все… или почти все такие чёрствые.

Поэтому, когда говорят, что москвичи уроды, я про себя смеюсь и помалкиваю. Ходят слухи, что сибиряки душевные, открытые люди… Что? Где? Какие люди?

Их, чёрт побери, меньше, чем вишенок на торте… Как, впрочем, в любой губернии нашей родины.

Через неделю баба Тоня пропала, словно куда- то уехала. Стало необыкновенно тихо.

На форточке бабы Тони всегда сидел кот, теперь форточка была закрыта. Кот метался по окну. Другие кошки тоже пытались попасть за окошко – но им никто не открывал.

Прошло три дня и я уже стала выходить по ночам на лестничную клетку, прикладывала ухо к бабкиной двери и слушала… Ничего… Мёртвая тишина.

Уйти она не могла, родственников у неё не было.

Славка работал в ночь, поэтому, как- то перед очередной его сменой, я, заметив на кухне днём толпу тараканов, растолкала его.

– Миленький… прости великодушно свою взбалмошную жену, но… у нас нашествие тараканов.

Славка, посапывая, перевернулся.

– Я куплю ловушки, милая.

– Миленький… ты не понял. Тараканы не ходили к нам раньше. Они голодные. Их наполеоновский обоз.

– Ты расскажи мне ещё про голодных тараканов…

– Надо выломать дверь.

Славка открыл глаза и сел.

– Ну, ёперный театр имени Ленинского Комсомола… Что за премьера… на этот раз идёт?

Я, смущённо присела на край матраса.

– Бабка Тоня уже три дня не выходит из квартиры.

– Наверное, её просто нет…