Екатерина Близнина – Искатель: Проклятие Древней крови (страница 28)
Тяжелый взгляд князя ощущался почти физически – как мешок с углём, взваленный на спину. Игни размял плечи, прогоняя докучливое наваждение. Сбил остатки сургучной пробки и задумчиво уставился на пробку обычную – из коры, которая была плотно вбита в горлышко.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, молодой человек.
Лёд в словах князя был отнюдь не фигуральным выражением. Игни невольно поёжился, нахохлился, недовольно проворчал себе под нос: «
– Что за бездарные вирши? – нахмурился князь. – Никогда не слышал этой чуши.
– На ходу сочинил, – недовольно буркнул Игни. Обхватил горлышко бутылки ладонью и позволил Священному огню свободно течь по руке, сосредотачиваясь в пальцах. Примерно таким образом он мог поджигать бумагу – концентрируя тепло в одной точке, как линза в очках собирает в пучок солнечные лучи.
Воцарилось молчание. Алишер с недоверчивым видом наблюдал за тем, как пробка сама по себе начала ползти вверх. Игни стискивал горлышко бутылки тем крепче, чем сильнее ощущался жар. Наконец, спустя примерно минуту, пробка с глухим хлопком выскочила из бутылки. Алишер проводил ее взглядом.
– Меня изгнали за меньшее… У тебя есть трубочное зелье?
– У меня есть вино, – усмехнулся Игни. Поморщившись, он отнял покрасневшую, обожжённую ладонь от бутылки и перехватил её левой рукой. Причем, намного ниже того места, которое в Резервации обычно называют «юбкой». Наполнил две гончарные кружки из красной глины почти до краев. Протянул одну – с растительным орнаментом – Алишеру. Вторую – с горным пейзажем, выдавленным стилом в мягкой глине до запекания – оставил себе.
– Ваше здоровье, князь.
Глава ХIII. Наследие
Князь Алишер с сомнением заглянул в кружку, принюхался. Игни эта подозрительность насмешила.
– Откупорил на ваших глазах, князь. Не отравлено, – в доказательство своих слов он отпил вина из кружки. Голова кружилась после голодной и бессонной ночи, а вино добавило новую ноту в монотонный шум в ушах. Игни достал из кармана отцовский медальон и, не разжимая кулак, положил на стол перед собой. Стало чуть полегче – а на большее парень и не рассчитывал. Вдобавок к отрезвляющему воздействию заключенного в медальон камня, серебро приятно холодило обожженную кожу.
Князь глянул искоса.
– Что у тебя в руке? Я заметил в Чайном домике, что ты не выпускаешь из рук безделушку.
Игни дал себе время подумать. Медленно раскрыл ладонь. На серебряной крышке с витиеватой отцовской монограммой заиграли блики. «Если попросит открыть или дать подержать – значит, точно чувствует камень. Других доказательств и не нужно», – промелькнула ехидная мысль, но Игни придержал злорадство до лучшего времени.
– Подарок отца.
Алишер отвёл взгляд, словно Игни сказал что-то неприличное.
– Позволь предположить. Он погиб во время восстания в Резервации, и это единственная вещь, которая у тебя осталась на память о нём? – фиолетовый глаз оглядел скудную обстановку комнаты, скользнул по выцветшим обоям и вернулся к медальону. Алишер смотрел на закрытую крышку с жадным любопытством искателя, дорвавшегося до опасной тайны.
Игни сжал кулак так, что все восемь граней медальона впились в кожу. Легкая улыбка тенью легла на потрескавшиеся губы.
– Нетрудно догадаться. Миротворцы не церемонились с мятежниками.
Алишер достал из кармана мужской несессер, открыл. Поддел ногтем короткую плоскую пилку для чистки и подпиливания ногтей. Согнул пальцы и с задумчивым видом принялся приводить ногти в порядок. После паузы, потребовавшейся для того, чтобы избавиться от докучливого обломанного кончика, князь, не поднимая головы, проговорил неожиданно тяжелым тоном:
– Я думал, скажешь «с нами». Ты ведь тоже там был, Игни Аркана, – прозвучало как отдаленный рокот морского шторма. – Как ты ушел от Охотников? Из того ущелья, где взяли «в клещи» отряд Валора, даже мышь не могла бы проскользнуть незамеченной.
Игни не спешил с ответом. Он положил медальон на край стола, взял кружку и отпил ещё глоток вина. В левую руку удобно легла большая плоская тарелка с остывшим овощным рагу. Игни сам не замечал, что привычка есть по-походному: на ходу или стоя, экономно и быстро, въелась в него не хуже, чем готовность в любой момент пустить в ход острый наконечник вечного пера.
Что хорошо при таком подходе к трапезе: если быстро есть, не сразу поймешь, что это не вкусно. Варна готовила не так хорошо, как Синия. Неумение Младших договариваться с огнём сказывалось в каждой мелочи: плоды земляного хлеба похрустывали на зубах, оставляя вяжущий привкус. А вот мякоть сладкого овоща аризали превратилась в кашицу. Игни без воодушевления отправлял в рот еду, стараясь не обращать внимания на вкус. Еще и не то приходилось есть, благодаря Предвечный огонь за милость.
– Ущелье было только в имперских газетах, князь.
– И дезертиры были только в газетах? И потери при отступлении, когда малефикары ударили по своим?
Игни смотрел в одну точку остановившимся взглядом. Воспоминания теснились в голове. Их оказалось так много, что ломило виски. Холодная ночь, ледяная вода, мокрая трава и безумные от ярости глаза брата.
– Ущелья не было, как не было самоубийственных ошибок командования. Были предатели. Разведка несла большие потери, никто не понимал, в чем дело. Только брат понял, но не доложил вовремя, потому что Валор не одобрял его развлечения. Мог не поверить, а что еще вернее – наказать за неподчинение. Время было упущено. Старый Лис оставил мятежников без глаз и ушей. Напасть и вырвать сердце у слепого – невеликая доблесть. И даже гениальная тактика для этого не нужна.
– Я упустил нить, – нахмурился Алишер. – Старый Лис участвовал в подавлении мятежа?
– А в имперских газетах об этом не писали, верно? Правда может бросить тень на методы мудрого Вседержителя и Гаранта Справедливости, поэтому выдумали поспешное бегство заговорщиков, огонь по своим и анекдоты про пьяниц. Оказаться в мясорубке самому – это не то же самое, что прочитать о ней забавный фельетон на первой полосе, князь, – последнюю фразу Игни выговорил с трудом: голос начал отказывать ему, и парень опустил глаза в тарелку, чтобы не вспыхнуть снова подобно сухой ветке. И без того сорвался в ответ на пожелание гореть в огне. Отец бы не одобрил. С неофитами так нельзя. С неофитами нужно быть терпеливым и понимающим. Особенно, если догадался накачать неофита квинтэссенцией. На свою голову.
– Моя жизненная философия предписывает мне держаться в стороне от театра войны, – дипломатично свернул с опасной темы Алишер. Убедившись, что произвел нужное впечатление, незаметно убрал все маникюрные принадлежности в карман. Игни все эти ужимки раненой гордости принца в изгнании подмечал, но предпочитал делать вид, что решительно ничего его не трогает: точно так же, как небрежно задвинутые ящики письменного стола. Слабость человека, которого прижали спиной к стене, была, если не простительна, то понятна.
Игни собрал лепешкой остатки овощей с тарелки, свернул конвертиком и отправил в рот. Сосредоточенно пережевывая, время от времени задумчиво отхлебывал вино и смотрел на князя сквозь нехороший прищур. Когда разговор свернул в русло политики, искатель-стажер начал нервно отбивать ногой рваный ритм. Злился, что время уходит на расчесывание старых ран, но не мог придумать, как заставить Братоубийцу вернуть долг за исцеление.
«Пусть возьмет камень, дай ему камень, камень, он слушает кровь, пусть замолчит, пусть слушает только тебя», – перебивая друг друга, шептали голоса предков. Игни задумчиво поскрёб ногтем большого пальца растущую под подбородком щетину, бросил мимолётный взгляд на отцовский медальон, который приглашающе лежал на краю письменного стола. В какой-то день это должно было произойти. Он отдаст камень, спрятанный в медальоне. Правда, Игни не рассчитывал, что так скоро.
Пока рыжий колебался, Алишер расслабился и, с комфортом разместившись в старом кресле с вытертыми боками, приступил к трапезе. Покачивая вилкой на манер тросточки учителя танцев, князь начал рассказывать Игни, по каким признакам он понял, что рыжий стажер – мятежный малефикар. Игни мрачно молчал. Из рассказа следовало, что Алишер проницателен, как сам Владетель, а Игни выдавал себя каждым словом и жестом.
– Даже странно, ваша светлость. Вы так быстро заподозрили меня, но при этом сорок пять лет смотрели в зеркало и не видели в нём отступника.
Алишер помолчал. Игни ждал, что тот опять взовьется, но князь решил сменить тактику. Он поочередно проверил карманы брюк, ничего не нашел и разочарованно вздохнул.
– Ты ошибаешься. Я не такой, как ты. Я не пользуюсь магией. Никакой. Ненавижу магию. И потом, слышал ли ты, парень, что смешение крови под запретом? Выродки лишены и защиты Древней крови, и обычных человеческих чувств. Таких здесь не жалуют.
Брови Игни взлетели вверх. Он уставился на князя с выражением немого изумления на лице.