Екатерина Белова – Попаданка со скальпелем (страница 17)

Лекарь кивнул. Он явно неплохо разбирался в альтернативной медицине Вальтарты, по крайней мере, имел представление об операциях.

- Антисептика тоже мало.

- Придется использовать его жидкий аналог.

- Жидкий аналог? - лекарь оглянулся.

Я высвободила руку из его хватки и кивнула на бутыль спирта, заботливо припрятанную настоятельницей в одной из кладовых. Бутыль была хорошо укрыта рогожей от посторонних глаз и ополовинена, что наводило меня на мысли о неблагонадежности сестринского костяка.

Не то чтобы я не понимала. Тоска тут зеленая, а сто грамм на ночь очень скрашивают жизнь, полную лишений.

- Разведи два части к трем и дай своему Командору стакан. Он без сознания, и его будет легко опоить. А местной анестезии у меня в достатке на Его Светлость.

Мысль дать ему немного спирта мне не особенно нравилась. Это могло усилить кровотечение, но меня вел страх. Так или иначе, но разведенный спирт существенно снижал чувствительность и тормозил базовые драконьи навыки, и как следствие откладывал болевой шок. У меня просто-напросто не было достаточно средств для соблюдения операционных норм. Мне придется рисковать в любом случае.

Перевела взгляд на Дана.

Сердце завозилось в груди испуганной мышью. Бледный, в крови, в черноте. Как мне жить, если Дан - золотоволосый, насмешливый, горячий, как его собственная древняя кровь, - умрет от моей руки? Глаза, полные неба, закроются, и я останусь один на один с собственным преступлением.

Я не могу его оперировать!

Мне… страшно.

«Освободи голову, - вдруг шепнуло в голове нечто невидимое и тихое. - Дай своей магии течь свободно. Расправь ее, разверни, дай выйти из берегов. Она сделает тебя целой».

Взгляд упал на Дана, выцветшего до черно-белого фотоснимка. Поблекла дивная фейская красота. От мужчины, когда-то давшего мне венчальный браслет, ничего не осталось, но я все равно…

«Не делай меня целой, - мой голос надломился. - Сделай сильной».

Магия словно услышала меня. Потекла свободнее, легче, крепко спеленала тело, сжала на миг до страшной боли запястья, а после вдруг отпустила. Улеглась.

Магия что-то изменила во мне.

Настолько, что я без особого труда выкинула из головы все мысли и даже удивилась. И почему я так разволновалась? Я просто врач, я родилась, чтобы лечить. Я узнала свой путь в двенадцать и ни разу с него не свернула.

Без тени прежних чувств повернулась к Дану, уже иначе оценивая его рану.

Он уже потерял сознание и, к счастью, не понимал, кто именно будет его оперировать. В здравом уме и твердой памяти он бы мне пальцем не разрешил к себе притронуться.

Четвертая помогла лекарю немного приподнять Дана, и тот влил в него сразу треть стакана. Дан закашлялся, и из него вышло ещё немного крови.

Я усилием воли заставила себя переключиться на вейра Ниш. Лекарь заверил меня, что магия будет поддерживать жизнь Данте не меньше суток, даже при такой страшной ране. А вот с рыжим дела обстояли совершенно иначе. Он умирал. Я уже улавливала признаки приближающейся агонии.

Его не брали лечебные заклинания, и лекарь только бестолково метался, роясь в сундуке и перебирая связки бесполезных амулетов и зелья регенерации.

В голове включился полузабытый спокойный голос Плетнева, бравшего меня на многие свои операции.

«Извольте оставить за порогом жизненные невзгоды, оставьте сердце, оставьте жалость и доброту. Им нет места в операционной. Возьмите только опыт и желание спасти доверенную вам жизнь».

С забытым трепетом взяла в руки скальпель, наполняя в меру темной магической структурой, и с удивлением поняла, что следом перестроилось и мое зрение. Теперь я видела рану, как если бы в хрусталик был встроен эндоскоп на пару с системой хирургической навигации.

Гаденыша пробило когтями перевертыша до самого позвоночника, но разрывов не было. Это была бы легкая операция, если бы не темнота, затаившаяся по краям ранения и подтачивающая плоть.

Я вдруг поняла, почему драконы так боятся темной магии. Именно она сейчас сидела в ране и препятствовала заживлению ран. Только эта темная магия была испорченной. Грязной. Она полярно отличалась от той магии, которой владела я сама.

Ближайшим аналогом для сравнения было лекарство, в которое чья-то злая воля добавила токсин. Интуитивно я понимала, что именно поэтому дракон не регенерирует и отторгает любые заклинания. Чернота купировала любое магическое вмешательство.

Края раны сожгло, и я, промыв эту часть антисептиком, наконец провела первое рассечение. К счастью, предчревье и желудок задеты не были, разве что чернота таилась в глубине раны.

Время выключилось. Зрение словно перешло на молекулярный уровень, улавливая в ране самые крохотные кусочки темноты, затаившиеся в разрезе, и ведя за собой скальпель.

Раневой канал пришлось дополнительно рассечь, чтобы добраться до начавшегося некроза и иссечь омертвевшие ткани.

Очень скоро я добралась до магических жил, которые атаковала черная липкая гадость. Темные кусочки, несмотря на статичность, считывались, как активная и опасная субстанция. К ним я приступила не сразу, ювелирно подбираясь к каждому фрагменту индивидуально, отвоевывая у черноты по миллиметру.

После проложила иссеченный канал тампоном, пропитанным регенерирующим и восстанавливающим составом, и окончательно убрала зараженную часть плоти.

Ловкие руки лекаря помогали менять марлевые тампоны, убирая кровь.

После иссекла полностью зараженную часть плоти и, не без помощи лекаря, установила тонкую пластиковую трубку под дренаж, взявшись сшивать первый слой.

За спиной что-то упало. Хлопнула дверь. Голоса то приближались, то отдалялись, но я, как в черном сне, меняла прокладки, пропитывала зельем хлопок, после накладывала на вспухший шов повязку.

Дыхание у гаденыша нормализовалось, но бледность мне не нравилась. Я ещё раз прошлась взглядом по животу новоприобретенным сканирующим взглядом. Но рана была чистой, а магические жилы бились мерно и глубоко.

- Хорошо, - сказала самой себе.

- Он… снова регенерирует, - выдохнул кто-то за спиной. - Что она сделала?! Как?

Но когда я перешла к Дану, за спиной вновь настала тишина.

С него уже сняли доспехи и срезали рубаху, но несколько кусочков номара глубоко вошли в грудь вместе с обрывками кружева.

На мгновение Данте открыл глаза, бессмысленно глядя мне в лицо, и меня прошило ужасом. Рана была определенно проникающая, с внутренним кровотечением, и местной анестезии могло быть недостаточно.

Для человека.

Но Дан - дракон, и….

- Эдит? - сказал он неожиданно отчетливо. - Цветок… мой.

А после вдруг рывком поднялся, с неожиданной силой схватив меня за талию. Стальные пальцы сомкнулись на бедрах, и меня дернуло вперед, впечатывая ему в грудь. Я успела затормозить движение, ухватившись за край толстой столешницы, а после Дана буквально силой отцепило от меня, укладывая обратно на импровизированный хирургический стол. Из его груди, наконец, хлынула отравленная кровь.

Перед глазами всплыли сосредоточенные лица лекаря и Четвертой, фиксирующие Данте военными ремнями с вкраплениями номара.

После я осторожно, при помощи лекаря, приподняла его, чтобы ввести вторую порцию местной анестезии. Лекарь и без моего напоил его до положения риз, но мне был нужен надежный медикаментозный сопор.

Я хмуро отмерила остатки антисептика, соединенного с зельем восстановления, чтобы пропитать новую порцию хлопка, и одновременно бросила за спину:

- Найдите настоятельницу. Пусть даст ещё спирта.

Спорю, у нее есть ещё. Быть не может, чтобы она стрясла с моего отца сундук золота, а этанола не взяла. Наверняка выпросила под благовидным предлогом.

Если антисептик закончится, это выручит нас на какое-то время.

А после зрение вновь упало в темноту, исследуя глубокую рану, уходящую обугленным раневым каналом вглубь тела. Хочешь не хочешь, а придется иссекать целиком, потому что именно там проходит основная магическая жила.

Я не знала, сколько прошло времени, потраченного на очищение зараженной плоти, вымывание раны, но стоило вытащить последнюю черную крошку, как организм словно включился. Рана срасталась едва ли не на глазах, что, конечно, было невозможно.

Хотя… драконья регенерация могла быть способна и на чудо. Я ведь не видела ее в действии.

На этот раз дренаж я ставить не рискнула. Рана была чистой и действительно регенерировала у меня на глазах.

Повязку мы накладывали с лекарем в четыре руки. Одна бы я уже не справилась.

Стоило выпустить из рук скальпель, как в глазах резко потемнело, а к горлу подкатила тошнота. Последнее, что я помнила, как моя собственная рука заботливо откинула прядь волос со лба Данте. Я хотела приказать ей не своевольничать, но не успела.

Я… уснула.

11. Опасный пациент

Впервые за долгое время меня разбудил не колокол и не суровый окрик монахинь. Меня разбудил солнечный заяц, прыгающий веселым бликом по подушке.

Вот только пробуждение было не из приятных. Голова раскалывалась от полузабытой мигрени, которая преследовала меня свыше половины жизни. В Вальтарте боль отступила, но сегодня вернулась, словно была неотъемлемой платой за талант.

Но, как и много раз до сегодняшнего дня, я вынудила себя встать, выгладить платье, принять душ, вымыть голову и, просушив волосы, убрать их в низкий учительский пучок.