Екатерина Белецкая – Слепой стрелок (страница 28)

— А чего вы её ищете? — спросил мужчина. — Это же сколько лет назад всё было.

— Историю восстанавливаем. «Грани памяти», — пояснил Скрипач невозмутимо. — Могилу нашли, а информации нет. Вот и собираем.

— Ясно, — кивнул мужчина. — Ну, удачи вам. Сложная работа.

— Да не то слово, — согласился Скрипач.

[1]

События, о которых вспоминают Ит и Скрипач, происходили в книге «Лунное стекло» цикла «Горькие травы».

10 Из неба, без неба

— Что это за хрень? — раздраженно спросила Эри. — Бертик, ты где?

— Где-то здесь, — откликнулась Берта. Голос её звучал приглушенно, и немудрено — ткань гасила любые звуки, которые, натыкаясь на бесчисленные препятствия, тут же гасли и смолкали. — Стой на месте, и что-нибудь говори, попробую к тебе пройти.

— Да, хорошо, — Эри повысила голос, чтобы её было лучше слышно. — Апчхи!.. Блин, какое же оно всё пыльное!

У Берты свербело в носу, и она, не выдержав, тоже чихнула.

— Будь здорова! — крикнула Эри. — И давай уже иди сюда. Или, хочешь, я к тебе?

— Да без разницы, — сказала Берта, отодвигая ткань в сторону. — О, ура. Вот и ты. Наконец-то. Признаться, такого я не ожидала.

— Ну, справедливости ради, тумана мы тоже не ожидали, — заметила Эри. — Но тут да… как-то уж очень… загадочно, что ли. Не знаю, как и сказать.

Они стояли, осматриваясь. Хотя слово «осматриваться» тут не очень подходило. Потому что толком осмотреться мешали занавесы. Или, если угодно, шторы. Или гардины. Или портьеры. Или всё вместе, да, скорее, именно что всё вместе. Потому что локация эта представляла собой пространство с бесчисленным количеством занавесок, самых разных, уходящих в бесконечность, в туманную даль над их головами. Лес занавесок, если угодно. Мир занавесок. Причем висели эти занавески на совсем небольшом расстоянии друг от друга, и хаотично. Где-то между ними было сантиметров по двадцать, где-то — около метра, где-то они заходили друг на друга, перехлестывались, где-то — вообще сливались, то есть один край широкого занавеса был, например, из плюша, а второй — льняной, или сатиновый, или из синтетического шелка. Никакой логики, никакой системы. Просто свисающие из ниоткуда полотнища тканей. Одни занавески выглядели чистыми, другие покрывал слой пыли, словно провисели они в этом пространстве нетронутыми несколько лет.

— И что это такое? — спросила Эри, ни к кому конкретно не обращаясь. — Как это следует понимать?

— Надеюсь, вопрос был риторическим, — вздохнула Берта. — Вторая локация, и снова чертовщина. Там туман, тут тряпки.

— И нет самой Алге, — добавила Эри. — Кстати, Бертик, ты знаешь, что Алге переводится как «ангел»? Я посмотрела, мне это показалось забавным.

— Хорош ангел, — покачала головой Берта. — Так, ладно. Давай думать. И сравнивать.

— И спрашивать, — подсказала Эри. — Альтея! Дорогая моя, скажи, эти занавески на чём-то висят?

— Не поняла вопрос, — ответила Альтея.

— Ну, занавески на что-то вешают обычно, — объяснила Эри. — Струна, карниз. А здесь чего? Над нами что, лес из карнизов, что ли?

— Занавески эквивалентны туману в первой локации, — сообщила Альтея. — Это условие существования области.

— То есть повторяется предыдущая история, так? — уточнила Берта.

— Совершенно верно, — подтвердила Альтея.

— Алгоритм действий этой локации сопоставим с тем, который использовала первая?

— Лишь частично. Туман в прошлой локации нёс другую функцию, — ответила Альтея. — И отражал другие ощущения. Там он является эквивалентом слова «непонимание» либо «неуверенность». Здесь — занавесы несут иную смысловую нагрузку. Её можно обозначить как «сокрытие».

— То есть это попытка спрятаться? — уточнила Берта.

— Скрыться, — поправила Альтея. — Алге Рауде скрывается. Она не хочет, чтобы её нашли.

— Зафиксируй, пожалуйста, эти факты, и первый, и второй, как маркеры, — приказала Берта. — Пока что не стопроцентные маркеры интеграции, конечно, но сходство есть, поэтому принимаем их в работу.

— Бертик, они не могут быть маркерами, — тут же возразила Эри. — Ну сама подумай. Как? Каким образом? Эти девушки, они чего-то боялись. И мы, таким образом, видим их страх. Да, он разный, но это именно страх. Верно?

— Почему не могут? — спросила в ответ Берта. — Метод, который они использовали, по сути один и тот же. Преображение в связи с ситуацией. Одна стала туманом. Другая — вот этими… занавесками, если можно так сказать. Обе не хотят показываться. Что тебя в этой модели не устраивает?

— Ну… — Эри задумалась. — Всё-таки они как-то по-разному себя проявляют. Но… ммм… Вообще, может, ты и права. Только немножко иначе. Сейчас я порассуждаю, если позволишь. Обе девушки погибли насильственной смертью, так?

— Так, — кивнула Берта.

— Про эти смерти достоверно ничего неизвестно, так?

— Снова так.

— И они, в каком-то смысле, показывают нам эти самые смерти вот таким образом, — продолжила Эри, хотя особенной уверенности в её голосе не было. — У Альтеи информации о том, как они погибли, нет, и не может быть. Тут, правда, пока вообще ничего непонятно, но, может статься, и здесь, в этих занавесках, тоже что-то отыщется.

— Погоди, — попросила Берта. — Ты не рано делаешь выводы? Смерть Алге как-то связана с занавесками? Так, получается?

— Слово «так» у нас превращается в паразита, — хмыкнула Эри. — Ну, видимо, да. А что? Нет? В той локации появились следы машины, значит, здесь тоже должны появиться какие-то следы. Ну или что-то в этом роде. Разве нет?

— Там хоть земля была, а здесь… — Берта присела на корточки, и провела рукой по материалу, покрывавшему то, что обе они условно обозначили как «пол». — Знаешь, на что это похоже? Пол, который заливают. В двойках так часто делали, причем там, где много людей, и пол нужен гладкий. В больших магазинах, на складах. Мы такой много раз видели.

— Только тот был без рисунка, или с крапушками, а этот всё-таки нет, он другой, — ответила Эри, тоже присаживаясь рядом с Бертой. — На этом узор. Только еле видный. Как паркет, ёлочка. Вон, видишь, черточки? Вроде бы это вполне себе паркет. Только видно его не очень хорошо.

Берта пригляделась. А ведь и правда, пол, казавшийся ей однородным, на самом деле таковым не являлся. На нем, если хорошо всмотреться, можно было разглядеть рисунок. Только не привычной венгерской ёлочки, а иной.

— Французская ёлочка, — сообщила Берта, вставая. — Уголки досок зарезаны под укладку. Дорогое удовольствие, такой паркет.

— Всё-то ты знаешь, — покачала головой Эри.

— Как же мне не знать, мы сколько раз квартиру на Котельнической ремонтировали, — Берта вздохнула. — И у меня в комнате на Окисте тоже французская ёлочка в комнате на полу, ты не обращала внимания, что ли? Из ностальгических соображений заказала. Как дома.

— Стыдно сказать, но я не заметила, — Эри виновато опустила глаза. — У нас всё как-то проще, ты же знаешь. Как Саб скажет, так и будет. Он сказал — доска. Ну, и… и сделали. Чтобы доска. Просто прямые деревяшки. Мы не заморачивались.

— Знаю, — Берта усмехнулась. — Может, это и к лучшему.

— А у меня в квартире на Соде был паркет квадратиками, не знаю, как называется, — сказала Эри. Сказала, и незаметно вздохнула. — Скрипел, и сильно. Я не ремонтировала, не на что было. Ладно, неважно. Там — это было неважно. А тут, наверное, важно. Занавески и паркет.

— Ну, это не совсем паркет, тень паркета, — Берта задумалась. — Давай прикинем, как это может работать. Её занятие, занавески, такой пол. Какая связь?

— Они роскошные, — тут же ответила Эри. — Присмотрись. Они же все роскошные, видишь? И которые синтетические, и которые натуральные. Они все дорогие, тут нет дешевых, ну, как на кухнях вешают, — Эри подошла к одному из занавесов, провела по нему рукой, толкнула. Поднялось облачко пыли. — Бархат. Как в театре.

— Вообще, да, ты права, — кивнула Берта. — Лён, он ведь тоже бывает разный. А тут лён на подкладке, смотри. Да, в этом что-то есть, мысль дельная. Слушай, давай попробуем действовать, как мужики? — предложила она.

— В смысле? — не поняла Эри.

— Они шли вперед, верно?

— Но мы в той локации тоже ходили вперед, — пожала плечами Эри. — А так же назад, и вбок, и не знаю, куда ещё. И ничего. И как понять, где перед?

— Идём прямо, — предложила Берта. — Давай продвинемся хотя бы шагов на пятьдесят по прямой. Ориентироваться можно по паркету, — добавила она. — Он задает какое-то направление.

— Точно! — Эри обрадовалась. — Вот я дура, а? Паркет же, верно! Только видно его плохо, поэтому придется постоянно проверять.

— Значит, проверим, — кивнула Берта. — Пробуем?

— Давай. Попытаемся утереть нос Иту и рыжему, — Эри хихикнула. — А то, понимаешь, разогнались они в той локации. Надо взять реванш.

С реваншем ничего толком не получилось. Да, они сумели пройти даже не пятьдесят, а шестьдесят шагов по прямой, да, рисунок паркета в этой области стал даже немного четче, но это было всё. Берта несколько раз спрашивала Альтею, не появился ли впереди просвет в бесконечных занавесках, но нет, просвета не было. Занавесы, занавесы, без конца и края занавесы, и рассеянный свет, льющийся сверху, превращающийся в сумрак на уровне пола. И ни намека ни на просвет, ни на присутствие Алге. Ничего.

— Сдаюсь, — на исходе второго часа в локации произнесла Берта. — Нас снова переигрывают.