Екатерина Белецкая – Санитарный день (страница 61)

— Не уверено, но, возможно, отчасти да, прав, — Скрипач нахмурился. — Не факт, что он предложил им это в той форме, о которой ты сказал, но… ммм… какую-то идею он им закинул. И они согласились. Но они не могли не проверить.

— Результат проверки зависит от формы постановки задачи, — напомнил Ит. — А он, поверь, такие задачи формировать ой как умеет. Он же для них «свой». В отличие от нас. И он подкинул им какую-то шикарную конфету. Он вообще раздает очень много конфет, думаю, ты заметил.

— Угу. Конфет. С начинкой из пургена, — язвительно сказал Скрипач. — Так что на счет желания?

— Понимаешь, рыжий, в самой конструкции Стрелка есть некий нюанс, который вызывает очень много вопросов, — осторожно начал Ит. — Подумай сам. Откуда в объекте, который, по идее, должен быть конструктивным, столько деструктурирующих моментов? Стрелок от и до построен на крови. На боли и горе. Почему? Это наименьшее из возможных зол, или нечто иное, как думаешь?

— Не знаю, — Скрипач потёр переносицу. — Слушай, мне это почему-то не приходило в голову, а зря.

— Почему именно не приходило, ты понял? — спросил Ит.

— Контроль, — пожал плечами Скрипач. — Сгорая сам, свети другим. Самопожертвование, самоотречение — это в порядке вещей для…

— Но почему? — Ит поставил пустую чашку на стол. — Почему так получилось? Ведь это мощнейший внутренний рычаг давления, который начинается с Архэ, и распределяется впоследствии по всему и всем — от «наблюдателей» с «принцессами», до миров итераций. Всё, к чему прикасается Стрелок, прекращается в боль и горе. Всё. Исключений нет.

— Хреновый из него Мидас, это верно, — кивнул Скрипач. — Но… у тебя нет ощущения, что так и нужно на самом деле? Что это не просто так, не чья-то злая прихоть или желание, а данность?

— Первородный грех? — с горечью спросил Ит. — Прости, но Адам с Евой хотя бы знали, что именно они сделали, чтобы заслужить то, что получили. Библейская история проста и понятна, по сути, это инструкция. Есть объект повышенной опасности, есть табличка «не влезай, убьёт», на планерке проведен инструктаж, всем раздали каски, и велели расписаться в учетном листе, в графе «курс по безопасности пройден». И вот после этого всего техничка Евлампия с какого-то ляду лезет в щиток, получает триста восемьдесят вольт, почему-то не помирает, а, наоборот, взбодряется, и решает позвать к щитку своего приятеля, сантехника Адамчука, чтобы парень тоже приобщился, и кайфанул. Прораб, увидев вскрытый трансформатор, дымящиеся провода, и радостно трясущуюся парочку, приходит в неистовство, и увольняет обоих без выходного пособия, что, в принципе, логично, и совершенно правильно. А в назидание другим работягам он вывешивает текст увольнительной, и предупреждение: так будет с каждым, кто осмелится. Что, в принципе, тоже верно. Таким образом и получается эта самая данность, о которой ты сказал, и данность совершенно правильная, потому что были заданы с самого начала условия игры либо работы, и этим условиям следует подчиняться. А что мы видим в Стрелке? Ты хотя бы одну табличку про «не влезай, убьёт» в обозримом пространстве наблюдаешь? Я нет.

— Какая прочувствованная и длинная речь, — с уважением заметил Скрипач. — Но вообще да, ты прав. Условия игры в случае Стрелка можно соблюдать разве что интуитивно, потому что никто никому ничего не объясняет. А любое проявление свободы воли карается быстро и беспощадно. Причем, как в случае Лина и Пятого, фиг с два ты вообще сумеешь понять, за что именно тебе прилетает. Это, кстати, точнее всего подметила покойная Ада Шефер в своих записях.

— Море травы, — покивал Ит. — Она писала о Стрелке, не зная, что это Стрелок. Мы, впрочем, тоже тогда этого не знали. Даже не о самом Стрелке, пожалуй, о тени Стрелка, но всё равно, этого было более чем достаточно. Знаешь, рыжий, мне из всех наблюдателей её почему-то особенно жалко. Она была какая-то аномально добрая, всех прощала, всю вину брала на себя. Кошки эти, Роман, Яр… И, снова скажу, я не хочу, чтобы вот такие страдали. Ну не хочу, понимаешь? Я ничего не имею против, если буду страдать сам, но эти…

— Да, я тоже не против пострадать, и тоже не хочу, чтобы страдали другие, — согласился Скрипач. — Это несправедливо. Если в чём-то виноваты те, кем были когда-то мы с тобой, то и страдать нам. Согласен. Но они? Так не должно быть. Что верно, то верно.

— И я о том же. Рыжий, мы не знаем причину. Меня на эту мысль натолкнул Ари, который завел речь про почву и дерево. Садовник хренов выискался, посмотрите на него. Садовник одного момента. Может быть, для момента, в котором мы сейчас, его схема и является практически идеальной, но он, равно как и мы, не знает истинную причину того, что всё получилось так, а не иначе.

— Так что ты предлагаешь? — спросил Скрипач. — У нас времени дней десять осталось, при самом хорошем раскладе. Сам же видишь.

— Вижу. Предлагаю… сейчас попробую сформулировать. Получается три пункта. Первый — мы передаем через Лийгу им, туда, всю базу. Все наработки, которые у нас есть. Уверен, что Ари этого не сделал, это не в его интересах. Второй — мы вносим предложение об исследовании исторического аспекта темы. Заметь, по этому направлению сделано ничтожно мало, потому что все группы, с которыми работает Берта, и работает Ри, ушли в теорию, в расчет процесса, а вот исторический аспект они почти не трогали. Ри это было не нужно, а у нас для этого тривиально не было возможностей. Ну и третий пункт…

— Чего молчишь? — спросил Скрипач.

— Формулирую. Идея сложная, но если попробовать простыми словами, то получается — замедление тактовой частоты работы системы.

— Это как?

— Сейчас объясню.

Мы не первые, это точно. Не первые, кому подобное пришло в голову. Точнее, первыми не были они трое, Ариан, Лин, и Пятый, полноценные представители Архэ, без искажений и корректировок. Заметь, в считках они тщательнейшим образом вычищали то, что могло бы нам сейчас пригодиться, а в личном общении, по крайней мере, с нами, эти темы они обходили. Да, до того, как была создана концепция Стрелка, но — мы расстались раньше, чем они успели что-то рассказать непосредственно нам двоим, и, думается, это не было случайностью. Может быть, они что-то говорили Берте. Не исключено. Но у нас нет возможности это узнать. Почему? Потому что Стрелок нас этой возможности, разумеется, лишил.

Так вот. Мысль о том, что ситуация, в которой находимся все мы, является квинтэссенцией горчайшей, чудовищной несправедливости, отнюдь не нова, однако Ари, по какой-то, одному ему известной сейчас причине, решил эту ситуацию принять, и позволить ей существовать в таком виде и дальше. Каким образом? Мы не знаем деталей, но мы услышали от него слово «рестарт», а это значит, что все детали уже собраны, что он готов действовать, и что ничего останавливать или исправлять он не намерен. И не способен.

Равно как и мы. Так что принимаем за аксиому то, что он уже озвучил, а именно: ничто и никто не способен или не способно прекратить работу сигнатуры Слепого Стрелка.

А вот дальше начинаются «но».

Ари утверждает, что он, как Архэ, может корректировать работу Стрелка на одном из этапов. Следовательно, в рамках созданной им модели, мы, как равноценные для системы Архэ, тоже способны вносить некоторые корректировки в работу этой самой модели, при условии её сохранения. И вот теперь начинается, по сути, самое интересное.

— Ит, слушай, я, как мне кажется, начинаю понимать, что ты имеешь в виду, — медленно произнес Скрипач. — Нам нужно выиграть время, верно?

— Верно, — кивнул Ит. — Так и есть. Нам действительно нужно выиграть время, чтобы достроить те недостающие части системы, которых мы пока не видим. И которые не увидели, или не успели увидеть, те, кто остался… на той стороне, назовем это так. Даже если они и занимались потом этой темой, передать информацию нам они уже не смогут.

— Давай не будем об этом сейчас, — попросил Скрипач. — И без этого хреново, зачем начинать опять…

— Не буду, — согласился Ит. — Собственно, к чему я это говорю. Мы, в нашем сообщении, не будем возражать против того, что делает он, наоборот, мы согласимся. Да, рестарт, да, пожалуйста. Но с отсрочкой. Нам нужно время, чтобы разобраться, и мы попросим нам это время предоставить.

— Ари на это не пойдет, — возразил Скрипач. — Ты же понимаешь.

— Конечно, понимаю, — кивнул Ит. — Само собой, он на это не пойдет. Но ведь можно сделать так, чтобы его об этом никто не стал спрашивать.

— Вот так, значит, — Скрипач нахмурился. — Как ты себе это представляешь вообще?

— Так же, как это представляет себе он. Потому что, если ты не заметил, он нас спрашивать тоже не собирается. Что он делает, рыжий? Он нас ставит перед неким свершившимся фактом. Так?

— Вообще да, именно так. Мало того, он даже не говорит, что это такое, — раздраженно произнес Скрипач.

— Так что нам мешает сделать то же самое? — спросил Ит. — Мы тоже поставим его перед фактом. И посмотрим, чей факт перевесит в глазах тех, кто может что-то решить, и оказать помощь.

— Ит, может, нам спать пора, а? — спросил Скрипач. — Ты чего-то такие вещи говоришь… гм… как факт может перевесить в глазах?

— Не придирайся, — Ит поморщился. — Тоже мне, умник нашелся. Ты прекрасно понял, о чем я говорю, — отмахнулся он.