Екатерина Белецкая – Санитарный день (страница 5)

— Это вряд ли, — покачал головой Скрипач.

Да, жили они уже не первый год вместе, в одной квартире, но дальше «жили» дело не зашло, потому что Лийга практически сразу дала понять — и не зайдет. Поэтому общение было исключительно дружеское, максимум, что дозволялось, это обнять, погладить по голове, или похлопать по плечу, но не более. Почему? Лийга, кажется, собиралась и дальше хранить верность своей ушедшей в небытие семье, а Ит и Скрипач не возражали, для них тема верности родным, возвращение к которым стало невозможным, тоже оказалась важной, причем важной настолько, что о предполагаемой измене не шло даже речи. Такая ситуация всех устраивала, и никого не тяготила. Правда, однажды Ари всё-таки отважился, и спросил.

— У вас с ней что-то есть?

— Нет, — ответил Ит. — У нас с ней ничего нет.

— Почему? — удивился тогда Ари.

— Ни ей, ни нам это не нужно, — пожал плечами Ит.

— Глупо, — покачал головой Ари. — Молодая, красивая девушка, да и вы после геронто. Для чего это всё?

— Что — это всё? — спросил в ответ Ит. — У неё была семья, её семья. У нас тоже была семья, надеюсь, есть и сейчас.

— И вы этой семье никогда не изменяли, — хмыкнул Ари. — Как же. Так я и поверил.

— Почему? Было, — тут же ответил Ит. — Дважды. Один раз по своей воле, один раз — не по своей. Ощущения после этого не очень, честно говоря. Поэтому мы решили подобного больше не делать.

— Неужели не хочется повторить? — ехидно спросил Ари.

— Слушай, не знаю, рассказывал тебе Ри что-то про нас, или нет, но, поверь, у нас и внутри семьи эти вещи случались очень нечасто, — ответил Ит. — Знаешь, почему? Некогда. Работы много. Было. И, кстати, есть. И, между прочим, это намёк.

— Отвяжись, — поморщился Ари. — Нет, он не рассказывал. Да я и не спрашивал. Работа… ничего, не переживай, я что-нибудь придумаю.

— Ну-ну, — Ит покачал головой. — Придумывай поскорее, а то у нас уже руки отваливаются, по десять часов каждый день впахивать, чтобы обеспечивать всех.

— Не переводи тему, — усмехнулся Ари. — В жизни не поверю, что вы, глядя на неё, ничего не…

— Да. Мы «ничего не», — ответил Ит. — К тому же, если ты помнишь, она — потенциально наш учитель. О каких «ничего не» можно в данном случае в принципе говорить?

Ари задумался. Покачал головой.

— Сигнатура изменилась, — сказал он. — Обстоятельства тоже. Вы изменились, да и я, следует признать очевидное. Стоит ли мыслить категориями старой сигнатуры, когда мы находимся в новой?

— Кстати, а сам ты, между прочим… как бы сказать… — начал Ит, но Ариан его перебил:

— Не с кем, — ответил он. — Пока не с кем. Но, поверь, если будет, я не стану играть в монаха, как это делаете вы. Глупо, повторю. Это просто глупо. Не использовать такую возможность, пока мы все…

— Мы все — что? — нахмурился Ит.

— Как минимум, живы, — Ари вздохнул.

— Неужели у тебя на Тингле никого не было? — не выдержал Ит.

— А вот это не твоё дело, — в голосе Ари вдруг послышались нотки, от которых Иту стало не по себе — потому что сейчас с ним говорил уже не молодой Ари, а старик, Бард, которого вернул на этот свет Ри, и который, кажется, очень долго ждал — момента. — Про Тингл тут говорю только я, запомни. Говорю то, что сочту нужным, и когда сочту нужным. Всё, разговор окончен. Я тебя услышал.

— Я тебя тоже, — ответил Ит.

Место им досталось замечательное — в уголке, возле окна, стоял диванчик, кресло, и круглый стоик, в самый раз на троих. Скрипач сходил к бару, заказал пиво и картошки на закуску, чисто символически, потому что все они уже поужинали, и есть не хотелось. Народу в баре было немного, это и понятно — день будний, завтра всем на работу, какие уж тут развлечения. Поэтому и картошку, и пиво принесли быстро, и вскоре они остались втроем. Они, столик, пиво, картошка, и туманная весна за окном.

— Слушайте, я вот всё никак не могу понять, покинули мы сигнатуру, или нет, — сказала Лийга. — Шестой год пошел, а ничего не происходит. Вообще ничего. С одной стороны, вроде бы мы не могли этого сделать, от Стрелка сбежать невозможно, но с другой — что-то же должно происходить, верно?

— Почему ты так решила? — спросил Ит.

— Потому что мы находимся в активной фазе процесса, — объяснила Лийга. — Я же говорила, давно ещё. У системы есть периоды активности и периоды ожидания. Берта, кстати, в записях говорит о том же. Даже если брать сейчас только Архэ, и рассматривать исключительно их, причем в старой модели, можно увидеть четкие границы периодов. Воссоздание — активный период. Далее следует долгий, почти двадцать лет, период ожидания, разве не так? Они просто живут, учатся, работают, влюбляются, и всё такое. Дальше — снова активный период, вход в стадию инициации. И всё, снова ожидание, потому что инициация идет тоже почти двадцать лет. Это сложно себе представить, по крайней мере, мне, но это было. Что потом? Следующая фаза, переход в Контроль, и этот период тоже активен, и ещё как! Четверть века учебы, и окончательное формирование Архэ, как элемента структуры. Но что происходит после этого? Да ни-че-го, за исключением редких всплесков, типа встречи с Арианом, смерти учителей, и разлада со Встречающими. Всё, система работает, ровно, в спокойном периоде, до самого последнего момента. Потому что окончательным активным периодом становится передача материалов для воссоздания, а затем — смерть. И вот теперь я смотрю на то, что у нас получается по факту, и не понимаю — что мы видим, и в чем мы принимаем участие.

— Мы тоже не понимаем, — кивнул Скрипач. Поднял кружку, посмотрел через неё на свет. — Ну, давайте за платье, — предложил он. — Дорогое, как чугунный мост, но тебе, Лий, очень идет, и на скиб слегка действительно похоже. Поздравляю с покупкой, в общем.

— Спасибо, — Лийга улыбнулась. — Если честно, никак не привыкну ходить без маски, — призналась она. — Рука сама тянется к капюшону, а там ничего нет.

— Ну, тут так принято, — пожал плечами Скрипач. — К тому же тебе незачем прятать лицо, ты очень красивая.

— Не подлизывайся, — строго сказала Лийга.

— Я констатирую очевидный факт…

— Рыжий, отстань, — приказал Ит. — Вообще, ты права на самом деле. Что-то должно происходить, верно. Но у нас всё наизнанку в результате. Инициация, как таковая, была более чем странная, и мне кажется, что она получилась неполной, не просто так эти трое говорили тогда про память, которую требуется стереть. Испытания, которые происходили — мы вообще ничего не помним, кроме последнего года. И вспомнить никак не можем, видимо, блокировка серьезная, здесь её не снять. Сейчас, теоретически, должно быть ученичество, но снова всё разваливается, потому что мы не учимся, а ты не учишь. Ари эта учеба вообще не нужна, он и так всё умеет.

— Или говорит, что не нужна, и что умеет, — заметила Лийга. — Знаете, я ему не верю. Бард, который добровольно бросил гитару на шкаф на четыре с лишним года? Серьезно? Вы ведь не хуже меня знаете, как они живут, как чувствуют, и как видят мир вокруг себя. И чтобы вот так? Ни эмпатии, ни чувств, ни сострадания, ни музыки, только недовольство и поездки в какие-то странные места. Мне не нравится…

— Он тебе не нравится, — констатировал Скрипач.

— Нет, это не совсем верно. Мне не нравится то, что он делает. И не делает, — ответила Лийга серьезно. — Точнее, мне не нравится, что он вообще ничего не делает. Я бы его поставила месить глину, если бы мы были дома. Ну, у меня дома, конечно. Месить глину — это хороший способ выбить из головы любую дурь. Один день на глиняной яме, и…

— Добрая ты какая, и хорошая, — снова польстил Скрипач. — Вот только мне почему-то кажется, что ты бы его в этой яме с глиной прикопала бы. Запросто. И сделала вид, что никого тут и не было никогда. Ага?

— Нет, не ага, — покачала головой Лийга. — Совсем даже не ага. Ит, ты что-то хотел сказать?

— Хотел, — вздохнул Ит. — Но раз такая важная тема, про глину, могу и помолчать.

— Ну, начинается, — закатил глаза Скрипач. — Давай, говори уже.

— Мне кажется, что у него всё ещё идет адаптация, в том числе и к геронто, — сказал Ит. — Рыжий, вот ты доктор, да? И я тоже доктор. И вот скажи ты мне, что в данном случае, кроме стандартной схемы, мы для него тут можем сделать, чтобы снять последствия гормонального шторма? Да, у нас его не было, можешь не открывать рот, я сам скажу. Не было — потому что мы даже не знаем, когда именно производились все эти геронто, и не были ли они, случайно, разделены ещё и гиберами. А вот он проходил геронто непосредственно перед отправкой, и я допускаю, что мы сейчас имеем последствия шторма — вот в таком виде. Он мужчина, человек. У них весьма специфически этот процесс проходит, ты же знаешь.

— Пять лет, — напомнил Скрипач. — Не слишком?

— Он ещё и Бард, — пожал плечами Ит. — Может быть, для него и не слишком. Не подумайте только, что я его защищаю, я просто пытаюсь понять, что может служить причиной для того, что происходит.

— Или ты пытаешься разглядеть в нём молодого Ри, — подсказал Скрипач. — Того, которого ты знал, пока он не съехал по фазе. Только разреши тебе напомнить, что именно Ариан придумал Ри таким, каким мы его знаем, и что на самом деле ему отнюдь не двадцать пять, а много больше.

— Сдаюсь, — Ит поднял руки. — Ну чего, закажем ещё пива?