Екатерина Белецкая – Дорога из пепла и стекла (страница 9)
Лийга рассмеялась.
— Ну, почти, — сказала она. — Чтобы положить туда всякое, как ты выразился, это всякое надо сперва собрать, потом приготовить, и только потом положить. Причем готовить мы начинаем уже сейчас. Ит, у тебя две здоровые руки, верно? Да, ноги нормально не ходят, а руки в полном порядке. Поэтому будешь заниматься травами. Работа муторная, нудная, нужно хорошее зрение, и нужна аккуратность. Справишься?
— Надеюсь, — пожал плечами Ит. — Вы покажите, что делать. Я же не знаю.
— Сейчас разберешься.
Работа и впрямь оказалась муторная. Лийга принесла откуда-то сноп высушенных трав, и объяснила, что надо находить семенные коробочки, вскрывать их, и вынимать иголкой семена, складывая их в стеклянный флакон размером с зажигалку. Если до обеда ты сумеешь закрыть хотя бы половину дна флакона, будет очень хорошо. Замечательно. Семян нужно много, десять грамм в общей сложности, лучше — больше, потому что эти семена — катализатор, который раскрывает ароматическую композицию во время нагрева лиэпстега. Именно поэтому мы продаем лиэпстег в керамике, его нагревают перед использованием, и неоднократно, поэтому керамика — не просто самый красивый вариант для его упаковки, но и самый надежный. Всё понял? Всё. Ит кивнул. Тогда сиди и работай, а мы пошли к печи, прогрев уже почти закончился, начинаем обжиг, и сейчас буду учить твоего рыжего брата, как следить за температурой обжига.
Больше всего Ит боялся, что после геронто и болезни руки не будут слушаться так, как надо. Неизвестно, что происходило и с ним сами, и с рыжим — а вдруг часть моторных навыков утеряна? Однако опасался он зря, с руками, да и с глазами, оказался полный порядок. Ит сел поудобнее, развернувшись так, чтобы свет из окна падал на предполагаемую рабочую зону, усмехнулся, вспомнив курс по микрохирургии, и приступил. Жаль, нет оптики, думал он, но главное — руки работают хорошо, а ещё инструмент для такой тонкой работы оказался вполне подходящий. Первые пятнадцать минут ушли на то, чтобы приноровиться, затем Ит выработал для себя алгоритм действий, и работа пошла гораздо быстрее. Выхватить взглядом в груде сухих травинок семенную коробочку, подхватить пинцетом; затем острой стороной стека сделать на коробочке аккуратный вертикальный надрез, только надрезать нужно не до самого конца, а до твердого основания коробочки, дальше — поместить коробочку над горлышком флакона, перевернуть стек, и лопаткой в одно движение отправить семена во флакон. Главное — чувствовать это движение, и понимать, где следует остановить лопатку, чтобы не сломать коробочку, и не уронить её внутрь флакона. Тут уже можно не смотреть, смотреть следует снова на груду травинок, в поисках следующей коробочки.
«Всё-таки мы очень живучие, — думал Ит, уже автоматически вычищая очередную коробочку с семенами. — Архэ? Совсем не факт, что причина в этом. Мы как репейник, что я, что рыжий. Мы цепляемся за жизнь, приспосабливаемся, адаптируемся, и не сдаемся. Даже когда очень тяжело. И в этот раз мы не сдадимся тоже. Странное место, странные рауф, в компании которых мы оказались, неизвестность, травмы, причем очень хреновые. Да? Верно. И что? Да ничего. Сейчас соберем волю в кулак, и будем пробовать разобраться, что к чему. И не „для чего“, а „потому что“. Хотя бы потому что надо во что бы то ни стало уберечь друг друга. Если для того, чтобы рыжий и дальше был жив, мне нужно будет перелопатить тонну этой травы, отделяя семена, которые как пыль, я это сделаю. Если для того, чтобы жил я, рыжему нужно будет освоить работу с керамикой — он это тоже сделает. Мы должны выжить, разобраться, и вернуться. Хотя бы попробовать. Господи, как же хорошо, что мы попали в этот дом — удалось согреться, поднять глюкозу, и теперь, о чудо, у меня нормально работает голова. Можно спокойно подумать о происходящем, и попробовать это всё немного осмыслить. И выработать стратегию, потому что говорить той же Лийге хотя бы часть правды — означает мигом превратиться в её глазах в сумасшедших. Мы для неё — немного странные гермо, которые по какой-то причуде судьбы полукровки. Молодые гермо. Совсем молодые, следует заметить. Так? Верно. Именно так. Вот пусть так и остается. Роль молодых покалеченных дураков нам сейчас как нельзя кстати, и надо пользоваться тем, что о нас именно так и думают. И пусть думают. Понятия не имею, кто и для чего прогнал нас через такое количество геронто, но этот кто-то оказал нам этим большую услугу. Нас не принимают всерьез. И это прекрасно. Пусть и дальше не принимают. Интересно, рыжий тоже это понял? Скорее всего, да. Но это мы потом ещё раз отдельно проговорим, когда будет время».
От раздумий его отвлекла Лийга, которая, оказывается, подошла, и сейчас стояла рядом, с удивлением глядя на флакон, в который Ит только что отправил содержимое очередной коробочки.
— Ничего себе, — с удивлением произнесла она. — Это ты столько успел?..
— Сколько? — не понял Ит. Он настолько увлекся самим процессом работы, что о количестве семян даже думать забыл. Оказывается, что дно флакона давно было закрыто полностью, и семена уже поднялись над ним миллиметра на четыре.
— А ну-ка пойдем, взвесим, — сказала Лийга. — Хотя не надо, ты сиди, я сама. Ну у тебя и зрение, Ит. Да и руки, видимо, тоже…
— Сколько получилось? — с интересом спросил Ит, когда Лийга поставила флакон на чашечку весов, и принялась выкладывать на противоположную чашечку крошечные грузики-лепестки.
— Почти грамм, — Лийга покачала головой. — Ну, ты даешь. Ты за десять дней сделаешь то, что у меня отняло бы месяц.
— Да и можно и быстрее сделать, лишь бы светло было, — пожал плечами Ит. — Это не так сложно.
— Скажи это Рифату, — хохотнула Лийга. — Не сложно. Тебя, небось, хвалили за хорошее зрение?
Ит, вспомнив о более чем двухсотлетнем хирургическом стаже, незаметно вздохнул, и вслух сказал:
— Да, бывало. Всегда маме нитку в иголку вдевал. Она вышивать любила, такое старинное хобби. Картины вышивала.
— Вот и отлично, — кивнула Лийга. — Ещё поработаешь, или уже устал? Я вас у себя ещё на два дня оставлю, пожалуй. Вы толковые. Скиа за полчаса сообразил, как с печкой управляться, я хотя бы сама отдохну немного.
— Спасибо, — Ит улыбнулся. — Там у него действительно холодно. Печку топим и утром, и вечером, а всё равно холодно. Почему-то.
— Так море рядом, и зима, что ты хочешь? — удивилась Лийга. — Был бы дом нормальный, было бы неплохо, но эти его развалины… — она вдруг осеклась, на лице её мелькнуло странное выражение — неприязнь, печаль, тревога. — Ладно, неважно. В общем, да, у него действительно холодно. Я вам что-нибудь дам, чтобы поддеть под скибы, но лучше бы вам почаще бывать у меня. И поработать, и погреться.
— Мы с радостью, — Ит снова взял со стола пинцет, и нацелился на очередную коробочку. — Если Рифат разрешит, мы всегда готовы помогать.
— Отлично, — кивнула Лийга. — Ты продолжай тогда, а мы пока позанимаемся печью. Обжиг идёт десять часов, его нельзя прерывать, поэтому есть будем по очереди.
— А как вы раньше справлялись? — спросил Ит с интересом.
— В смысле — как? — удивилась Лийга. — Сто с лишним лет как-то справляемся. Когда Рифат помогает, а когда и сама живу у печи. Ты молодой ещё, не знаешь. Жизнь, она и не такому научит, поверь.
— Верю, — Ит покосился на костыли, которые сейчас стояли рядом с лавкой, на которой он сидел, прислоненные к стене. — Об этом я уже начал догадываться.
Глава 4
Карта
4
Карта
— Весьма специфическая мадам, — заметил Ит. — И очень себе на уме.
— Я бы сказал — практичная мадам, — добавил Скрипач. — И хитрая. И умная. И непростая.
— Они оба непростые, — согласился Ит. — Что Рифат, что она.
— И при этом они вполне успешно притворяются ремесленниками, живущими на лоне природы натуральным хозяйством, — добавил Скрипач.
— Нет, не притворяются. Они действительно так живут, — возразил Ит. — Но почему, пока не ясно. Зато стало ясно другое.
— И что же? — Скрипач остановился.
— Вырисовывается кое-какая география, — ответил Ит. — Слушай, пойдем, посидим где-нибудь, а? Вон, видишь, бревно валяется, относительно сухое. Надо поговорить.
— Давай, — согласился Скрипач. — На счет географии это да, ты прав. За домом стоят три весьма занимательные тележки, в которые, видимо, впрягаются они сами. Тележки для перевозки чашек с приправами, судя по запаху. И если они ходят торговать пешком, то, думаю, поселение будет не так уж и далеко.
— Вот и я о том же, — кивнул Ит. Сел на бревно, пристроил рядом костыли. Ноги болели, и левая, на которую теперь приходился весь вес тела, и правая, подвязанная. — Вопрос, чьё это поселение? И что нам может это дать?
— И зачем оно нам вообще, — пробормотал Скрипач. — Может, и смысла никакого для нас в этом поселении нет.
— Давай подумаем с другой стороны, — предложил Ит. — В чем для нас вообще есть смысл? Первое — остаться в живых. Пока что справляемся, не сказать, что очень хорошо, но всё-таки. Второе — разобраться, где мы находимся, и существует ли хотя бы теоретическая возможность отсюда выбраться.
— Третье — как и куда выбираться, — Скрипач задумался.
— Куда? — удивился Ит. — А вариант выбираться домой тебя чем-то не устраивает?
— Меня-то устраивает, вот только я что-то сильно сомневаюсь, что отсюда получится домой, — Скрипач поскучнел. — Я пару раз выходил на улицу ночью. Ит, не хотел тебя расстраивать, но небо здесь… оно вообще чужое. Совсем. Я про ощущение в большей степени, — поспешно добавил он. — Сам увидишь. Или почувствуешь. Мы с тобой этих небов… или неб, неважно, перевидали за жизнь офигенное количество, но такого ощущения я ни разу не испытывал. Даже на Терре-ноль, где созвездия состоят из галактик. Здесь — на вид всё совершенно обычно. Вроде бы небо и небо, звезды и звезды, граница обитаемой зоны, звезд мало, небо бедное. Но оно какие-то не такое… не могу объяснить.