Екатерина Белецкая – Дорога из пепла и стекла (страница 78)
Земля под их ногами слабо вздрогнула, по воде пошли всё увеличивающиеся, вырастающие в размерах волны, и в ту же секунду там, где висел неподвижно опутанный водорослями саппорт, возник вдруг столб яркого, белого, слепящего пламени, выжигающий вокруг себя всё вся. Земля вздрогнула ещё раз, вода на месте, где был корабль, вскипела, и на поверхность поднялось…
— Это что? — спросил Скрипач растерянно. — А я думал, там «Сансет»…
— Это не «Сансет», — ответил Ит.
— А что тогда…
— Я не знаю.
Объект, совсем небольшого размера, двигался сейчас по поверхности воды, направляясь к ним — и тут Ит почувствовал, что стоять больше не может. Он кое-как доковылял до ближайшего камня, и сел на него.
— С тобой всё в порядке? — спросил с тревогой подбежавший к ним Рифат. — Всё нормально?
— Да, нормально, — кивнул Ит. — Ногу свело, кажется.
— Что там такое? — спросил Рифат.
— Понятия не имею, — покачал головой Ит. — Сейчас, приплывёт, посмотрим.
— Но это что-то ваше, если оно тебе ответило, — сказал Рифат уверенно.
— Да, это что-то наше, — подтвердил Скрипач. — Знать бы ещё, что.
Объект, подошедший к берегу, а затем, по приказу Ита, поднявшийся в воздух и севший на прибрежную гальку рядом с ними, больше всего напоминал капсулу, высотой два метра, и длиной около восьми. Глухие гладкие стены, неприметный серый цвет, никаких видимых узлов или механизмов. Скрипач походил вокруг, а затем положил руку на борт.
— Так, Люся, — сказал он. — Давай, открывайся. Вот уж не думал тут такое увидеть…
— А что это? — спросила Лийга.
— Какая-то вариация на тему спасательного модуля «Сансета», — ответил Скрипач. — Но именно вариация, он слишком маленький. На «Сансете» модули больше. И с движками. А у этой штуки движков, как таковых, нет. Разве что внутри находится что-то очень хиленькое и простое. Люся, ау, давай уже. Сим-сим, или как тебя там…
— Код свой скажи, — посоветовал Ит. — Ты его помнишь?
— Сейчас, — Скрипач на секунду задумался. — Да, помню.
Он произнес примерно такую же цепочку, как Ит до него, и стены капсулы растаяли. Перед глазами предстала довольно странная картинка: платформа, два плоских метровых бокса, самых обычных, госпитальных, и нечто, напоминающее большой, двухметровой длины и полутораметровой высоты ящик, закрытый термо-тканью, и пристегнутый к держателям двумя биощупами средних размеров.
И больше ничего.
— Гравитационная платформа, — констатировал Скрипач. — Мы на таких в миссиях раненых иногда возили, и оборудование. Капсула была поверх платформы. И, кажется, на капсуле стояло что-то активное, но при этом одноразовое. Когда Ит позвал, оно долбануло по кораблю, который ей мешал, и капсула пошла сюда.
— Но почему корабль там находился? — спросила Лийга.
— Могу только предположить, — Ит задумался. — Кажется, они просто друг за друга зацепились. Или на капсуле стоял какой-то гравитационный фиксатор, который я своим приказом сжег. А он заодно сжег корабль, который попал в его поле, скорее всего, случайно. Я не знаю, мне больше ничего в голову не прихо…
Он не договорил, потому что в этот момент над морем возник ярко-синий, сияющий луч, который ударил прямо в кабину сидящего на камнях нетикама-кипу, прожигая его насквозь. Машина вздрогнула, стала подниматься, но в этот момент её настиг второй выстрел, и корпус начал разваливаться надвое, расходиться. Раздался взрыв, потом ещё один, машина вздрогнула последний раз и замерла. В недрах её корпуса разгоралось всё сильнее оранжевое пламя.
— Патруль! — крикнул Рифат. — Это патруль, уходим!..
— Как? — крикнула в ответ Лийга.
Скрипач опомнился первым
— Платформа… — начал он, но договорить ему не дал новый взрыв, на этот раз где-то в районе ходовой части машины. — Садитесь, попробуем улететь. Ит, вставай! Вставай, говорю, чего ты, как парализованный! Рифат, помоги Лийге… Давайте, живее, пока нас осколками не накрыло, или пока эти ближе не подлетели, и не расстреляли на нас к чёртовой матери!..
Глава 26
Метатрон
26
Метатрон
Утро после бесконечной бессонной ночи получилось какое-то рваное, словно составленное из лоскутов и деталей. Детали эти каким-то странным образом стыковались друг с другом, нелепо, дико, и странно, словно кто-то неведомый склеивал куски старинной кинопленки, и кадры наезжали друг на друга, наползали, и внезапно обрывались, снова и снова, без всякой логики и смысла.
…Вот он, Ит, открывает один из ящиков, и тут же закрывает его обратно, потому что в ящике он видит полевой набор, отличный полевой набор, полный, новый, затянутый герметично септической стерильной мембраной.
— Что там? — спрашивает Скрипач.
— Набор, поле.
— Восьмерка?
— Десятка. Не трогай. Не надо его трогать, — Ит принял решение, едва увидев содержимое ящика, и всё понял, а вот Скрипач не понял, и надо ему объяснить.
— Почему?..
— Потому что сейчас он нам не нужен, — твердо говорит Ит.
— Хотя бы обезболиться. Ит, тебе же и самому больно.
— Не до такой степени, — Ит кладет ладонь на ящик, и Скрипач, поняв, наконец, что имеет в виду Ит, кивает.
— Да, верно, — соглашается он. — Это если уже совсем край.
— Именно.
…Вот Скрипач, открывший второй ящик, сидит на краю платформы, и прижимает ко лбу ствол лучевика, простого старого лучевика, на цевье которого выцарапано — Ит это точно знает — крошечное, размером чуть больше спичечной головки, солнышко. Это лучевик Кира, древний, простой, «трехлинейка Мосина», как называет его сам Кир, и сейчас Скрипач прижимает к себе это оружие с такой силой, что у него белеют костяшки пальцев на кисти здоровой руки. Он сидит неподвижно, закрыв глаза, сидит долго, и Рифат, наконец, спрашивает Ита — почему?
— Скъ’хара, — коротко отвечает Ит. Рифат кивает, и отворачивается. Ит давно уже знает, что это слово у них звучит совсем иначе, и переводится иначе, но Рифат понимает всё совершенно правильно, и больше ни о чём не спрашивает.
…Вот Лийга вытаскивает из кармана своего кафтана три баночки липстэга, и вдруг начинает тихо смеяться — смех её звучит странно, и больше напоминает кашель.
— Ну и вот, — произносит она, наконец. — Это то, что осталось… от меня. От настоящей меня, от старой травницы Лийги. Какая же это всё-таки порой дрянь, ирония. Правда?
Ответом ей становится гробовое молчание, и Лийга, смутившись, прячет баночки обратно в карман. И садится на другую сторону платформы, отвернувшись ото всех. Рифат подходит к ней, начинает что-то шептать на ухо, но Лийга с досадой трясет головой, и Рифат отходит от неё в сторону, и тоже садится на край, и неподвижно смотрит на серый сумрачный утренний северный лес.
…Второй лучевик в коробке — новый, тоже простой модели, и без каких бы то ни было опознавательных знаков. Ит садится, кладет рядом с собой костыли, вытаскивает лучевик, и в два движения, заученные когда-то, давным-давно до автоматизма, настраивает оружие на себя. Тот, второй лучевик, Скрипача и так отлично знает, ему настройка не нужна.
— А что в этом ящике? — спросил Рифат, указывая на предмет, до сих пор закрытый тканью.
— Есть подозрение, что там не «что», а «кто», — ответил Скрипач. Лучевик он подвесил на сбрую, которая тоже была в коробке, и спрятал сбрую с оружием под кафтан. Ит поступил со своим оружием точно так же.
— Там… он? — спросила Лийга. — Ри Торк?
— Ну да, кому там ещё быть, — Скрипач усмехнулся. — Кажется, грабли всё-таки прилетели в лоб тому, кто их годами так старательно повсюду раскладывал.
— Он в стазисе? — спросил Рифат.
— Видимо, да, — кивнул Скрипач. — Вообще, не очень понятно пока, как это трактовать, но посылка точно предназначена нам, и собрана нашей семьей. Набор делал Фэб, точнее, не делал, это один из полевых наборов, в создании концепции которых он принимал участие. Фэб — скъ’хара Ита, если что. Мы мало про это говорили, ну, вот теперь говорим. Лучевик, который у меня — принадлежит моему скъ’хара, Киру. И… там еще два гель-блока, — добавил он. — С маркировкой 1 и 2, причем почерк я узнал. Это писала Эри.
— Она ведь не ваша жена, а других? — спросила Лийга. — Я немного запуталась в вашей родне.
— Наша жена — Берта, мы же говорили. Эри — это жена из второй семьи, — пояснил Ит. — Это немного странно, признаться. Но, видимо, так было нужно. Для чего-то. Времени до рассвета ещё час, предлагаю посмотреть первый блок. Только сначала один вопрос. Рыжий, что с зарядом у твоего лучевика?
— Треть, — ответил Скрипач. — А твой?
— Тоже. В принципе, неплохо, — Ит задумался. — Рифат, это серьезное боевое оружие, которым мы хорошо умеем пользоваться, — пояснил он. — Треть заряда — это часовой бой, причем активный. За час, как ты понимаешь, можно сделать немало.
— Но почему только треть? — нахмурился Рифат. — Почему заряд не полный?
— Я не знаю, — пожал плечами Ит. — Думать об этом, боюсь, некогда.
Скрипач вытащил первый блок, и провел пальцем по бороздке активации. Ит поднял голову, но ожидаемый визуал почему-то не появился, однако рядом с ними зазвучал голос — да, это действительно оказался голос Эри.
— Привет, — сказала она. — Я не думаю, что это когда-нибудь будет активировано, и запись делаю просто так, на всякий случай. Если вы живы, и если по какому-то невероятному стечению обстоятельств вы сейчас это слышите… даже не знаю, что сказать, наверное. Знаю, что этого не произойдет, но вдруг. Ладно, скажу коротко, и по делу, — послышался вздох, Эри сделала паузу, собираясь с мыслями. — Итак. Второй блок можно открывать, только если у вас есть много времени. Там сперва несколько писем, а потом очень много информации по исследованиям и наработкам. В общем, сперва прослушайте этот, и только потом открывайте второй. Один и два, я на них написала. Капсулу тоже активируйте только тогда, когда будет возможность. Вы же помните, как было с моими? Там не совсем так, но похоже. И там есть инструкция по активации, увидите. Ладно, к чёрту и капсулу, и её содержимое. Обе коробки — это идея Фэба, это он решил попытаться забросить вам оружие и набор. Идея дурацкая, но оставался резерв по весу, и мы положили эти два бокса. Там, под лучевиками, лежат два контейнера, совсем мелких, которые я вам открывать категорически не советую. Потому что у Берты тоже порой появляются идиотские идеи, и она одну из этих идей в коробку всё-таки засунула. От себя лично. Когда я об этом узнала, я была готова её прибить, но что сделано, то сделано, вытаскивать и возвращать я не стала. Что там… не скажу. Не моё это дело. Просто знайте, что я была против, и Фэб был против, и Кир, и мои ребята, и дети. Но Берта… вы же знаете, что такое Берта. Не мне её судить. Так… наверное, это будет уже последнее. Я очень надеюсь, что вы живы. Вы ведь живы, правда? Вы живучие, я очень хорошо это знаю, вы в своё время выбирались даже с того света, так почему же в этот раз… нет, не хочу об этом думать. Я буду верить, что вы живы. И что наша посылка вам пригодится. Ой, чуть не забыла, это важно. Фэб положил в набор два контейнера с биощупами, от нулевки до шестого, они законсервированы, спят. И сказал, что забыл про это написать в инструкции, которая есть в наборе. Вот, говорю здесь. Не будите контейнеры без необходимости, вы хорошо знаете, какие они прожорливые, а если не кормить, погибнут, и будет очень жалко, потому что это новая разработка с Тингла, эксклюзивный вариант. Теперь вроде бы всё сказала. Ну, кроме «прощайте», но я не хочу говорить «прощайте». Это нечестно. Мне не хочется верить в это слово. Поэтому я просто скажу — пока. Вот, говорю. Пока!