Екатерина Белецкая – Дорога из пепла и стекла (страница 73)

— Ну… возможно, — кивнул Скрипач. — Продолжай.

— Далее. В задачу этой группы не входит наше убийство. В задачу входит полная инициация, подготовка к новому качеству, и отправка… куда-то. Рискну предположить, что наша инициация с их точки зрения пока не полная.

— То есть они нам что, ещё какие-то части тела оторвут? — спросил Скрипач с подозрением. — Того, что уже изуродовано, мало?

— Я почем знаю? — спросил Ит. — Вспомни Лина и Пятого, какими они были к моменту окончания инициации. Один — с тяжелейшей зависимостью, которую всю жизнь лечили, второй — набор запчастей, из которых его обратно кое-как собрали, да и то некачественно. А теперь посмотри на нас. Есть, куда стремиться.

— Вот спасибо, — с сарказмом произнес Скрипач. — Утешил и ободрил, добрый братец. Мало мне этих воспоминаний, так теперь ещё и такое. Тебе не кажется, что это перебор?

— Нет, — покачал головой Ит. — Мне кажется, что мы что-то упускаем из вида. Но я настолько устал, что не могу нормально соображать, а тут ещё и эта дрянь с памятью. И не смотри на меня так, у тебя тоже с головой не очень, мягко говоря.

— Спорить не буду, — мрачно отозвался Скрипач. — Да, не очень. Я гонял эту ситуацию и так, и этак, и пришел к выводу, что когда мы там появимся, может произойти что-то абсолютно непредсказуемое.

— Там — это где? — не понял Ит.

— На этом, как его, острове, — Скрипач потер здоровой рукой глаза. — Где они садятся. Не исключено, что нас скрутят, и куда-нибудь отправят. Насильно. Как тебе вариант?

Ит задумался, потом покачал головой.

— Не исключено, — сказал он. — Если, конечно, мы дадим себя скрутить. Но если не дадим… убить нас не так уж и сложно, как ты понимаешь. Вспомни Гарика, Рэма, и Тима. Там было не такое, но про «убить» — это запросто. Если бы не мы, их тогда и убили бы, кстати. Но… есть разница. Стрелка там не существовало, за ними гонялось нечто иное.

— Да, там были ликвидаторы. А здесь — сигнатура, — напомнил Скрипач. — И в ней истинная причина. Нас по сей день не убили, хотя могли тысячу раз это сделать. Так что хрена с два они нас убьют, Ит. Не надейся.

Ит слабо усмехнулся.

— Давай поспим хоть как-то, — попросил он. — Ну хоть часок. Может, что-то в головы придет.

— Может, — согласился Скрипач. — А может, нет.

— Или что-то придет в головы, но не нам, — добавил Ит.

Преодолев последнюю, самую узкую полосу с ловушками, нетикама-кипу вошел в центральную область зоны поражения — правда, не имея представления о том, что это именно центральная зона, понять это было бы невозможно. Всё те же барханы, всё тот же серо-желтый песок, низкие тучи, холодный ветер, тишина, и пустота. Здесь, в центральной части, не было ничего. Ни разбитых или сломанных механизмов, ни поселений, ни единого напоминания о цивилизации. Глядя на пейзаж, проплывающий за окном кабины, Ит рассеянно подумал, что, наверное, в этом месте мало кто бывает — он спросил об этом Рифата, и тот подтвердил это предположение. Да, тут бывать некому. И незачем. Про остов яхты знают, разумеется, его исследовали, и ничего криминального там не нашли, к тому же мы с Лийгой подтвердили, что это наша яхта, и что она возвращалась на этой яхте домой, а я летал за нею. Там действительно ничего нет. Вообще ничего. И никого.

— А вдруг кто-то снял аккумулятор? — резонно предположил Ит.

— Кто, и зачем? — спросил в ответ Рифат. — На кипу через этот участок не ездят, он в стороне от нужной дороги, если, конечно, это всё можно назвать дорогой. Летают… мало летают, это место проверено, оно небезопасно, как ты понимаешь, поэтому обычные шрика или сразу уходят к востоку, или проходят вдоль моря, по северу. Какие-нибудь экспедиции, ищущие источник, могли сюда заходить, но у них машины маленькие, им этот аккумулятор вряд ли подошел бы. Это всё-таки была яхта, а не аттер-кипу стандартного размера. Ну и…

— А если честно, то даже если там нет аккумулятора, ты бы туда всё равно пошел, потому что обещал это Лийге. Давным-давно, верно? — спросил Ит.

Рифат кивнул.

— Верно, — спокойно подтвердил он. — Первое — это данное мною слово, Итта. Ит, прости. Я обещал ей. И не выполнил, по сей день, обещание. Нехорошо. Очень надеюсь, что после этого она будет свободна.

— От чего свободна? — не понял Ит.

— От всего, — Рифат отвернулся. — У вас есть выражение «любовь моей любви»?

— Нет, — покачал головой Ит.

— Очень жаль, — Рифат вздохнул. — У нас так называют тех, кто идет по линии семьи, вверх или вниз. Так вот, Лийга — любовь моей любви, понимаешь? То есть она дорога мне вдвое больше, чем моя прямая любовь. Это как две любви сразу.

— Рифат, я хотел спросить, но никак не мог решиться. Нийза…

— Халвквина Нийза должна была стать третьей хали в моей семье. А Лийга была бы матерью наших детей. И она, и я все эти годы держали данные клятвы, по роду. Не смотря на то, что полной семьей стать не успели. Сейчас… я хочу освободить её от этой клятвы. Нельзя хоронить такой талант — вот так. Это было ошибкой. Нас слушают, я знаю. Пускай слушают. Ит, я поговорю с ней сам, и очень прошу вас двоих — не подслушивать наш разговор, и не подглядывать за нами. Мы снимем аккумулятор, пройдем две зараженные полосы, встанем на курс по радиусу третьей чистой полосы, и… давай сделаем так, чтобы вы оказались в кабине, а мы — в каютах. Ты поможешь мне?

— Конечно, — кивнул Ит. — Как скажешь. Если это нужно…

— Да, это нужно, — ответил Рифат серьёзно. — Это очень нужно.

— Тебе или ей? — спросил Ит.

— Нам обоим, — ответил Рифат.

Место, где лежали обломки яхты, нашли не сразу — Рифат помнил координаты, но помнил он их, как позже выяснилось, не точно. Скрипач предположил, что обломки за эти годы могло занести песком так, что найти их невозможно, но Рифат усмехнулся, и сказал, что нет, не занесло. Почему ты так решил? спросил тогда Скрипач. А там защита стоит, объяснил Рифат, причем довольно сильная, даже если бы на яхту пошел бархан, он бы обошел её с двух сторон, не похоронил бы под собой. Откуда взялась защита — выяснилось получасом позже. Лийга объяснила, что Рифат снял её со своего катера, и поставил на обломки, потому что она, Лийга, упросила его это сделать. Почему? Чтобы можно было вернуться. Почему же ещё…

То, что осталось от яхты, они нашли минут через сорок — нетикама-кипу поднялся на очередной бархан, и взорам их открылось зрелище сколь величественное, столь и тягостное. Белоснежный корпус яхты, точнее то, что от него осталось, покоился между двумя барханами — это была носовая часть, чуть заостренная, уплощенная, с выступами по бокам, покрытыми то ли неразличимыми на расстоянии надписями, то ли каким-то сложным узором. Яхта была рассечена надвое, именно рассечена, потому что на корпусе не было ни единого следа термо-воздействия или взрыва. Скорее всего, капсула работала в импульсном режиме, включаясь на крошечную долю секунды, и пройди яхта совсем чуть-чуть вперед, она бы проскочила. К сожалению, чудес не бывает — именно поэтому останки яхты и лежали сейчас здесь, в песках.

Ит посадил нетикама-кипу метрах в пятидесяти от корпуса, по правому борту яхты. Лийга и Рифат, стоявшие за его спиной, молчали. Скрипач, сидевший в соседнем кресле, тоже молчал. «Невозможно, — подумал Ит. — Они ведь ничего не скажут. Они не хотят говорить». Он тоже не хотел говорить, но понимал, что кто-то должен сделать этот первый шаг, и разрушить тишину, прерываемую лишь тонким посвистом ветра, проходящим между опорами нетикама-кипу. Внешнюю акустику они не отключали даже во время сна, звук порой может рассказать очень о многом, в том числе — о таящейся впереди очередной ловушке.

— Что мы делаем? — спросил Ит. — Рифат, Лийга, командуйте. Если надо ещё подождать, то подождём…

— Давайте выйдем, — тихо сказала Лийга. — Можно?

— Я не пойду, — покачал головой Рифат. — То есть пойду, но позже. Мне надо… подготовиться. Я не могу так сразу.

— И не надо, — кивнул Скрипач. — Ты тогда посиди тут, хорошо? Лийга, ты…

— Я иду, — тут же ответила та. — Я же сказала.

Холодный, сухой ветер летел сейчас над пустыней, и они уже в шлюзе кипу поспешно пристегнули маски, и надели очки, которых тут имелся неплохой запас. Сильный ветер, безучастно заметила Лийга, сейчас будут полные глаза песку. Не будут, ответил ей Скрипач, надел очки, и через минуту они уже стояли внизу, поджидая медленно спускавшегося по лестнице, встроенной во вторую правую опору, Ита. Неудобно идти на костылях, лестница слишком узкая, крутая, поэтому шёл Ит медленно, стараясь быть максимально осторожным.

— Идите, я догоню, — сказал он, оказавшись, наконец, на песке. — Я же вязну, куда мне до вашей скорости. Лийга, где аккумулятор, что нужно будет открыть?

— Левый борт, увидишь, там написано, — Лийга отвернулась. — Скиа, проводишь меня? Мы недолго, — предупредила она Ита. — Просто… я хотела…

— Понимаю, не объясняй, — сказал Ит. — Идите, конечно.

Подойдя к корпусу, точнее, к тому месту, где корпус заканчивался, словно отрезанный острейшим ножом, Лийга остановилась. Скрипач тоже остановился, и ничего не сказал, потому что счел, что любое слово сейчас будет бестактностью. Лийга положила ладони на борт, и закрыла глаза. Простояла так с минуту.

— Ты можешь стать рекой и ветром, деревом и камнем, — беззвучно произнесла она. — Ты можешь быть снегом и светом солнца, танцем облаков и пением реки. Душа твоя подобна звездам, но сердце твоё умолкло. Я дарую тебе свободу, любовь моей любви…