Екатерина Белецкая – Азбука для побежденных (страница 9)

— Я не знаю, — Аполлинария отступила на шаг. — Мне нужно подумать. Я не могу принять решение прямо сейчас.

— А придется, — усмехнулся старичок. — Если вы откажетесь, ценник пропадет, и вы уже никогда не сможете помочь несчастной балерине. Неужели вам её не жаль? А?

Аполлинария ничего не ответила. Она кинула прощальный взгляд на витрину, и вышла из магазина на солнечную улицу.

В кафе снова никого не было, даже официантки, поэтому Аполлинария села за столик, стоявший как раз под черепом, сняла шляпку, положила зонтик на свободный стул, и лишь затем, подняв голову, произнесла:

— Прости меня, пожалуйста, но я ничем не могу тебе помочь.

Череп с печалью посмотрел на неё, и, разумеется, промолчал.

— Я не часть твоей истории, а ты не часть моей, — продолжила Аполлинария. — Может быть, это прозвучит жестоко, но я не могу, не имею права разменять свою жизнь, чтобы спасти твою. К тому же мне почему-то кажется, что ты не оценишь этой жертвы. Нет-нет, не подумай, оценка мне вовсе не нужна, но, согласись, жертвы такого рода не должны быть напрасными. Пустыми. Благодарность вовсе не обязана выражаться в оценке жертвы, она должна заключаться в поступках, но мне ясно дали понять, что на поступок ты была не способна. То есть на хороший поступок. Хотя тут я могу ошибаться, я ведь действительно тебя не знаю. Могу только чувствовать что-то, и не больше. Прости меня, — она снова подняла взгляд. Череп всё так же смотрел на неё, но, кажется, в его глазницах появилось какое-то новое выражение. — Давай сделаем следующим образом. Я буду навещать тебя, и пить с тобой чай. Рассказывать новости, если они появятся. Сочувствовать тебе. Но, пожалуйста, не зови меня больше в твою судьбу. Уверена, что наступит день, когда здесь появится тот, кто определит её, но — это точно не я.

— Вот и умница, — произнесла незаметно подошедшая официантка. — Вот и договорились. Отдыхайте, девочки, а я сейчас принесу вам чаю. День действительно выдался очень жаркий.

Старухи всё так же сидели у дома на лавочке с вязанием в руках. Аполлинария, памятуя о том, какие они обидчивые, едва подойдя к лавочке, сказала:

— Добрый вечер, баба Нона, тётя Мирра, и бабуля Мелания.

— Ишь ты, запомнила, — восхитилась бабуля Мелания. — И тебе доброго вечера, Поля. Как погуляла?

— Сложно, — призналась Аполлинария, и принялась рассказывать историю про череп и балерину. — Знаете, я сейчас кажусь себе… нехорошей. Очень нехорошей. Плохой. Возможно, я совершила сегодня дурной поступок.

— И ты хочешь, чтобы мы тебя разубедили в этом? — спросила тётя Мирра. — Ну, хорошо. Давай, в таком случае, поговорим о лицемерии. Помощь… — она усмехнулась. — Помощь порой бывает отвратительна, особенно когда она направлена на восхваление себя. Демонстративное самопожертвование тоже выглядит весьма скверно. Представь, насколько нелепо ты бы выглядела, если бы согласилась.

— Нелепо? — удивленно спросила Аполлинария.

— Ну а как же. Разве нет? — бабуля Мелания прищурилась. — Сейчас ты бы металась между домом и магазином, делая обороты. Уже на втором ты бы поняла, что это чертовски больно, что это страшно, и что тебе совершенно не хочется продолжать, но… но ты бы побоялась уронить себя в собственных глазах, и продолжила бы. Потом балерина оказалась бы в твоей квартире — а где ещё? — и ты бы очень долго спала на полу, потому что её тебе пришлось бы устраивать в своей постели. Женщиной она была крайне неприятной. Заносчивая, жадная, тщеславная, лицемерная…

— Вы её знали? — удивилась Аполлинария.

— А кто же её не знал? Это ведь та самая, которая стала миллионами, — объяснила тётя Мирра. — Вот это кусок тех самых миллионов. Не слыхала о ней?

— Кажется, нет, — покачала головой Аполлинария.

— Мы тебе потом расскажем. Так вот. Потом бы, конечно, она ожила, встала, и потребовала бы от тебя продолжения заботы, к которой она за это время привыкла. Покой после этого тебе уже и не снился бы. А ещё она умела устраивать всякие пакости тем, кто был с ней рядом, так что… не переживай, Поля, ты поступила правильно. Не всякая доброта во благо, ни всякая жалость действительно нужна. Твоя интуиция подсказала тебе правильный выбор.

— Я пообещала ей, что буду приходить в гости, пить чай, и рассказывать новости, — с грустью сказала Аполлинария.

— Ну так и приходи, — пожала плечами баба Нона. — От этого уж точно плохого не будет, ни ей, ни тебе. И в решении своём не сомневайся. Вывод верен, Поля. Абсолютно верен. Есть те, кому помогать не требуется, потому что помощь будет не во благо, а совсем наоборот.

— Но ведь есть и те, кому она требуется, — возразила Аполлинария.

— Конечно, — согласилась тётя Мирра. — Тебе обязательно нужно научиться отличать одних от других. Сегодня ты справилась, с чем мы тебя и поздравляем. Обстоятельства победили тебя, смутили, и расстроили, но решение ты приняла мудрое и взвешенное.

— Спасибо, — кивнула Аполлинария. — А что за история такая про эту женщину?

— Возьми у подъезда табуретку, садись, и мы тебе сейчас расскажем, — смилостивилась бабуля Мелания. — Далеко-далеко, давным-предавно к одной маленькой скромной планете подошел большой космический корабль, больше всего напоминавший огромную пирамиду…

— Вот так вот, — Ит закрыл книгу, и покачал головой. — Жаль, что дальше ничего нет.

— Ну, мы-то с тобой знаем, что было дальше, — напомнил Скрипач.

— Мы-то знаем, — кивнул Ит. — Мы действительно знаем. А вот читатели не знают, и неплохо было бы им рассказать.

— Сколько там тех читателей? — усмехнулся Скрипач. — Тираж сто экземпляров, на самой книге это написано.

— Ты хочешь сказать, что никому про это знать и не нужно? — уточнил Ит. Скрипач кивнул. — Одни уже знают, и всё поймут правильно, а другим знать вовсе не обязательно?

— Мне именно так и показалось, — подтвердил Скрипач. — Если вдуматься, Мариа Ральдо нас тогда победила. Всех, скопом, включая искина и секторальную станцию. Мы ничего не могли с ней сделать.

— Ты смог, — Ит вздохнул. — Или забыл?

— Я? Нет, Итище, это был не я, — Скрипач покачал головой. — Суд над ней совершило то, что управляло мной в тот момент, потому что разума, как такового, у меня тогда просто не было. Поражение коры головного мозга, снижение когнитивных функций… Нет, это был не я, увы.

— Возможно, так и есть, — осторожно согласился Ит. — Но сейчас я ощущаю нечто другое. Мы никогда не думали о той ситуации с подобной позиции. Мы не думали, где была Мариа, когда погибло её тело, там, в том мире. Берег? Нет, конечно, нет. Значит, это могло выглядеть — вот так? Крайне необычно. Череп, вмурованный в стену…

— И пылкий юноша, который её из стены в результате всё-таки вытащил. Себе на беду, — Скрипач осуждающе покачал головой. — Она ведь была чудовищем, Мариа. Не хочу сейчас думать о том, сколько на её совести оказалось в результате загубленных жизней.

— Много, рыжий, в этом ты совершенно прав, — Ит вздохнул. — И, заметь, совсем как тогда, когда Ри хотел вернуть Марию, возникли разговоры про совесть. И про выбор. Не ожидал, что здесь появится эта тема. Мы столько лет не вспоминали про те события, и на тебе. Нам про них вот таким интересным образом напомнили.

— Теперь я понимаю, почему Фэб настаивал, чтобы Берта прочла эту книгу, — сказал Скрипач тихо. — Это не любовный роман. Совсем даже не любовный роман.

— У меня ощущение… — Ит задумался. — Словно кто-то подсмотрел этот эпизод нашей жизни, и трактовал его… ну, вот так, как написано в этой главе. И это не «наблюдатель» или «принцесса», рыжий. Это кто-то ещё. Причем этот «кто-то ещё» находится минимум в двух фазах Сферы, потому что и них есть эта книга, и у нас.

— Довольно жестокая книга, — заметил Скрипач. — Добротой тут и не пахнет. Равно как и самопожертвованием. В нормальной книге героиня пошла бы спасать балерину, потому что она хорошая и добрая априори, и восстанавливает мировую справедливость. А здесь…

— А здесь нет, — закончил за него Ит. — «Азбука для побежденных»? Значит, эта книга действительно учебник, вот только кого она учит, и чему именно?

— Когда я это читал, у меня возникло ощущение, что лучше бы нам этого, наверное, не знать, — покачал головой Скрипач.

Глава 4

Детектив

— Именно поэтому, сударыня, мне и необходима ваша помощь, — мужчина откинулся на спинку стула, и посмотрел на Аполлинарию поверх темных очков.

— Потому что я девушка? — уточнила Аполлинария. Мужчина кивнул. — И потому что я… как вы сказали?

— Имеете распространенную внешность, — сказал мужчина. — Вы симпатичная блондинка. Это самое главное.

— Разрешите мне подумать пару минут, — попросила Аполлинария. — Просто ваше предложение несколько необычное, и сделано неожиданно. Я не могу решить сию же секунду.

— Хорошо-хорошо, — закивал мужчина. — Я пока что прогуляюсь к стойке, возьму себе ещё воды со льдом.

Разговор этот происходил в кафе, куда Аполлинария теперь заглядывала если не каждый день, то через день уж точно. С черепом у неё завязались прекрасные отношения, похожие, правда, не на дружбу, а больше напоминавшие доброе приятельство. Аполлинария всегда теперь брала полюбившийся ей ягодный чай, бывшей балерине официантка приносила маленькую чашечку черного кофе, а потом Аполлинария чуть ли не по полчаса беседовала с черепом, рассказывая городские новости, или, что было ещё более интересным, свои похождения. Бывшая балерина, кажется, от этих визитов приободрилась, во время особенно интересных рассказов в глазницах загорались явственно различимые золотистые огоньки, поэтому Аполлинария старалась наносить визиты почаще. Конечно, это не помощь, но участие — Аполлинария это понимала со всей ясностью — было для черепа балерины ничуть не менее важным. Одиночество губительно, думала Аполлинария, а сейчас балерина не чувствует себя одинокой. К тому же сами по себе визиты для Аполлинарии обременительными не были, скорее даже наоборот. Ей было приятно осознавать, что её рассказов ждут, и что её жизнь (а жизнь ли?) может быть кому-то настолько интересна.